Лихорадка грез (ЛП)

Наконец, он спрашивает так, будто для него это трудно:
– Что ты надела на свой выпускной вечер, Мак?
– Розовое платье, – бормочу я в ответ. – Тиффани купила точно такое же. Вкорне загубила мне выпускной. Но туфли у меня были от Бетси Джонсон. А у нее от Стюарта Вайцмана. Мои туфли были лучше, – я смеюсь.
Этот звук издан кем-то, кого я не узнаю, кем-то молодым и беззаботным. Это смех женщины, которая не знает боли, никогда не знала. Как бы мне хотелось знать эту женщину!
  
Он прикасается к моему лицу.
Что-то иное ощущается в его прикосновении. Такое чувство, что он прощается, и на мгновение меня охватывает паника. Но мое небо грез темнеет, и сонная луна маячит на горизонте.
– Не покидай меня, – сопротивляюсь я, запутавшись в простынях.
– Я и не собираюсь, Мак
Я знаю, что я уже тогда грезила, потому что грезы – пристанище абсурда, а то, что он сказал потом, – сверхабсурдно.
– Это ты покидаешь меня, Радужная Девочка.
  
Глава 5
 
Мы снова слушаем «Tubthumping» [4]. Он кружит меня по комнате, крича во всю глотку: «Меня сбивали с ног, но я поднимался снова. Вам никогда не удастся сломить меня!».
Он танцует со мной. Мы выкрикиваем слова песни в лицо друг другу. Что-то в облике этого мужчины, этого большого, сексуального, могучего и – какая-то часть меня это точно знает – чрезвычайно опасного и непредсказуемого мужчины, пляшущего обнаженным и орущего, что он никогда не будет сломлен, совершенно выводит меня из равновесия.
Я чувствую, будто вижу нечто запретное. Не знаю как, но мне доподлинно известно, что обстоятельства, при которых он бы вел себя подобным образом, можно пересчитать по пальцам одной руки.
Внезапно я начинаю хохотать и никак не могу остановиться. Я смеюсь так, что уже не могу дышать.
– О, боже, Бэрронс, – я окончательно задыхаюсь, – я и не знала, что ты умеешь танцевать. Или, если уж на то пошло, вообще веселиться.
Он замирает.
– Мисс Лейн? – медленно произносит он.
– А? Кто она?
Он безжалостно сверлит меня взглядом:
– Кто я?
Я тоже смотрю на него в упор. В этот миг я ощущаю опасность. Мне это не нравится. Я хочу еще «Tubthumping» и говорю ему об этом, но он выключает музыку.
– Что произошло на Хэллоуин, мисс Лейн? – выстреливает он в меня вопросом, и в тот же миг у меня появляется странное чувство, что он спрашивает меня об этом снова и снова уже на протяжение долгого времени, но каждый раз, когда он задает мне этот вопрос, я его блокирую. Отказываюсь даже слышать его. А, может быть, это множество вопросов, которые он продолжает задавать мне, и которые я продолжаю отказываться слышать.
Почему он называет меня этим новым именем? Я – не она. Он повторяет вопрос. Хэллоуин. Это слово вызывает у меня озноб. Что-то темное пытается взорвать мой разум, взломать бережно сохраняемую мной оболочку безмятежности, которую поддерживает непрерывный секс, секс, секс. И вдруг, хотя я больше не смеюсь, мое тело сотрясается, а кости становятся такими мягкими и податливыми, что я падаю на колени.
Я сжимаю голову руками и неистово мотаю ею из стороны в сторону.
Нет, нет, нет. Я не хочу знать!
Меня атакуют образы: кричащая и обезумевшая толпа. Блестящие, скользкие от дождя темные улицы. Тени, жадно снующие в темноте. Красный Феррари. Бьющееся стекло. Пылающие костры. Люди, которых загоняют, как стадо баранов, в ад.
Какое-то здание, наполненное книгами и светом, захваченное врагом. Это место имело для меня значение. Я многое потеряла, но у меня, по крайней мере, оставалось это убежище.
Отвратительная на вкус еда. Оружие, в котором я нуждаюсь и которого одновременно боюсь. Буйствующие люди. Топчущие друг друга. Горящий город. Колокольня. Чулан. Темнота и страх. И, наконец, рассвет.
Брызги святой воды, шипящие при соприкосновении со сталью.
Церковь.
Я замираю. Створки в моем сердце и разуме с грохотом закрываются. Нет, я туда больше не вернусь. В моей жизни не было, нет и никогда не будет никакой церкви.
Я поднимаю на него глаза.
Я знаю его. Я не доверяю ему. Или это я себе не доверяю?
– Ты мой любовник, – говорю я.
Он вздыхает и потирает подбородок.
– Мак, мы должны выйти из этой комнаты. Снаружи дела плохи. И так уже не один месяц. Мне нужно, чтобы ты вернулась.
– Я уже здесь.
– Что произошло в… – он замолкает, его ноздри раздуваются, а на скулах ходят желваки, – …церкви?
Кажется, ему не больше хочется слышать о том, что произошло в церкви, чем мне – знать об этом. Если наши желания совпадают, почему он продолжает давить на меня?
– Я не знаю этого слова, – говорю я холодно.
– Церковь, Мак. Принцы Невидимых. Помнишь?
– Мне не знакомы эти слова.
– Они изнасиловали тебя.
– Я непонимаю, что означает это слово! – я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в кожу до крови.
– Они овладели твоей волей. Они лишили тебя силы. Они заставили тебя чувствовать себя беспомощной. Потерянной. Одинокой. Безжизненной внутри.
– Ты должен был быть там! – со злостью рычу я и сама не понимаю, почему. Ведь я никогда не была ни в какой церкви. Меня сильно трясет. Я чувствую себя так, словно вот-вот взорвусь.
Он падает передо мной на колени и хватает меня за плечи.
– Я знаю, что должен был, – рычит он в ответ. – Черт возьми, сколько раз, по-твоему, я прокручивал в голове события той ночи?
Я с яростью набрасываюсь на него с кулаками. Я бью его снова и снова.
– Тогда почему тебя там не было? – кричу я.
Он не уклоняется от моих ударов.
– Это сложно объяснить.
– «Сложно» – это всего лишь еще один синоним к выражению: «Я здорово облажался и сейчас ищу себе оправдания!» – воплю я.
– Прекрасно. Я облажался! – выкрикивает он. – Но застрял я в Шотландии только потому, что ты попросила меня поехать помочь этим чертовым МакКелтарам!
– И ты поехал туда, чтобы было потом, чем оправдаться! – Я смотрю на него в упор, чувствуя себя взбешенной, всеми преданной, даже не зная, почему.
– Откуда мне было знать? Неужели я похож на ясновидящего?
– Да!
– И все-таки я не всеведущ! Предполагалось, что ты будешь в аббатстве. Или снова в Эшфорде. Я пытался отправить тебя домой. Я настаивал, чтобы ты поехала в Шотландию. Но ты никогда не делаешь того, что я тебе говорю. И где же, черт возьми, был твой маленький эльфийский принц? Почему он не спас тебя?
– Я не знаю этих слов – эльф, принц.
Они обжигают мой язык. Я ненавижу их.
– О нет, ты знаешь! В’лейн. Помнишь В’лейна? Он был там, Мак? Был он в церкви? Был? – он трясет меня. – Отвечай мне!
Когда я ничего не произношу в ответ, он повторяет вопрос этим странным вибрирующим голосом, который иногда использует:
– В’лейн был там, когда тебя насиловали?
В’лейн тоже подвел меня. Я в нем нуждалась, а он не появился. Я качаю головой.
Он отпускает мои плечи.
– Ты можешь сделать это, Мак. Я здесь. Ты сейчас в безопасности. Можно все вспомнить. Они никогда не смогут снова причинить тебе боль.
О нет, они смогут. Я не буду вспоминать, и я никогда не выйду из этой комнаты.
Здесь есть то, что заставляет тех чудовищ держаться подальше.
И мне это нужно. Прямо сейчас.
Его тело. Его страсть. Стирающая все воспоминания.
Обезумев от желания, я толкаю его на пол. Он отзывается на мой призыв со свирепостью дикаря. Мы набрасываемся друг на друга, хватая за волосы, целуясь, сплетая наши тела воедино. Катаемся по полу. Я хочу быть сверху, но он опрокидывает меня и, раздвинув мои ноги, устремляется вперед. Он лижет и пробует меня на вкус, пока я не кончаю снова и снова, и только потом переносит меня на кровать и накрывает своим телом. Когда он входит в меня, в гневе я изо всех сил проталкиваюсь в него с помощью той магической силы внутри моей головы. Потому что я устала от его копаний в моем мозгу. Теперь моя очередь покопаться в нем, и…