Изолиум. Невозвращенцы

Овсянкин знал эти места как пять пальцев – служба безопасности контролировала все стратегические запасы города. Молча следовал за жрецом, сохраняя дистанцию, пока тот не вошёл в одно из помещений с надписью «Склад Е-17». Подождав несколько секунд, полковник бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь.
Нефёндр стоял в центре полутёмного помещения, шепча что-то в небольшое устройство связи. Услышав звук закрывающейся двери, резко обернулся, и глаза расширились от неприкрытого страха.
  
– Полковник? – голос жреца дрогнул. – Что вы здесь де…?
Овсянкин не ответил. Молча преодолел разделявшее пространство и одним движением схватил Нефёндра за горло, прижав к металлическим стеллажам с такой силой, что стеллажи закачались, угрожая обрушиться.
– Слушай меня внимательно, проповедник, – прошипел силовик, и обычно бесстрастное лицо исказилось от ярости. – Я долго терпел эти фокусы. Проповеди. Манипуляции. Но сегодня ты перешёл черту.
Нефёндр захрипел, пытаясь освободиться, но хватка Овсянкина была стальной. Жрец, несмотря на высокий рост, казался хрупким и безвольным в руках военного.
– Я не знаю, какую игру ведёшь, – продолжил Овсянкин, чуть ослабив давление, чтобы жрец мог дышать, – но держись подальше от женщин из экспедиции. От всех, кто прибыл с поверхности. Женщины под моей защитой.
Овсянкин внезапно отпустил Нефёндра, и тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. Не давая опомниться, полковник схватил жреца за воротник и рывком поставил на ноги, а затем нанёс короткий, но мощный удар кулаком в нос. Хрустнула кость, брызнула кровь.
– Это чтобы запомнил, – процедил Овсянкин, встряхнув обмякшего Нефёндра. – Прикоснись к женщинам – хоть пальцем, хоть словом, хоть взглядом – и исчезнешь на самом глубоком уровне Изолиума. Там, где даже Осон не найдёт.
Отпустил жреца, и тот снова осел на пол, прижимая руки к окровавленному лицу. Белоснежные одежды пропитались алым, создавая жуткий контраст.
– Не можешь… – прохрипел Нефёндр, глотая кровь. – Головин узнает…
– Головин? – Овсянкин усмехнулся, и в усмешке не было ни капли веселья. – Правда думаешь, что встанет на защиту? Для правителя ты – инструмент, не более. Инструмент, который легко заменить. Не переоценивай значение, проповедник.
Полковник наклонился к самому лицу Нефёндра:
– И ещё. Я знаю, что происходило в храме в Яхроме. Знаю всё. О жертвоприношениях. О пытках. О том, что ты делал с девушками под видом «очищения». Один мой приказ – и сведения окажутся на столе у Головина. Подумай об этом, прежде чем снова откроешь рот на Совете.
Нефёндр, сломленный и напуганный, лишь кивнул, не поднимая взгляда. Кровь капала на пол, создавая тёмную лужицу.
Овсянкин выпрямился, поправил форму и направился к выходу. У самой двери обернулся:
– И не вздумай пожаловаться. Скажешь, что упал. В Изолиуме много лестниц и острых углов. Особенно для тех, кто не смотрит под ноги.
Дверь закрылась за полковником, оставляя Нефёндра одного в полумраке склада. Жрец медленно поднялся на ноги, придерживаясь за стеллаж. Лицо, искажённое болью и страхом, медленно возвращалось к обычному выражению холодной расчётливости. Вытерев кровь рукавом ритуального одеяния, достал из складок одежды небольшой предмет, похожий на амулет – миниатюрную копию Ока Далии, искусно выполненную из неизвестного материала.
– Скоро, – прошептал жрец, глядя на амулет. – Скоро все узнаете истинную силу Осона.
 
Глава 2
 
Сирена взвыла так неожиданно, что Фёдор вздрогнул, расплескав чай из тонкой фарфоровой чашки на белую поверхность стола. Звук пронзительно и настойчиво вибрировал в стенах, проникал под кожу, выворачивал внутренности. Свет в коридорах Изолиума мигнул раз, другой, затем переключился на аварийный режим – тусклое красное свечение, от которого лица проходящих людей казались бледными масками, выхваченными из темноты. Спустя несколько секунд в комнату ворвался дежурный офицер, распахнув дверь с такой силой, что створка ударилась о стену.
– Заместитель Романов, тревога первого уровня! Нарушение безопасности в секторе C-12, Сырой Пояс. Взлом продовольственного склада, – доложил офицер, стараясь перекричать вой сирены.
Фёдор поднялся одним плавным движением, моментально переключившись из расслабленного состояния в режим боевой готовности. Годы работы в уголовном розыске научили не тратить время на ненужные вопросы и эмоции. В секторе C-12 жили люди, которых в Изолиуме называли "вынужденными переселенцами" – неудачники, не прошедшие первоначальный отбор, но оказавшиеся полезными для черновых работ.
– Соберите группу быстрого реагирования. Десять человек, полное вооружение. Оповестите полковника Овсянкина, – скомандовал Фёдор, на ходу натягивая форменную куртку с нашивками заместителя начальника службы безопасности.
Уже в коридоре Романов столкнулся с самим Овсянкиным, шагавшим так стремительно, будто готовился к тревоге ещё до того, как завыли сирены. Полковник выглядел собранным и спокойным, только желваки на скулах выдавали внутреннее напряжение.
– Уже знаете? – спросил Фёдор, пристраиваясь рядом.
– Продовольственный склад, третий за месяц, – сухо ответил Овсянкин. – Но первый раз воры дотянулись до центральных секторов.
По дороге к транспортным капсулам к командирам присоединились восемь бойцов спецподразделения. Военные были в тёмной форме с нашивками службы безопасности, коротко подстрижены и молча следовали за старшими. На поясе у каждого висел компактный излучатель на энергокартах. Фёдор до сих пор не привык к такому оружию, хотя работал в Изолиуме уже несколько месяцев.
Овсянкин говорил быстро и чётко, пока группа спускалась в транспортный отсек.
– По предварительным данным, проникновение произошло через технические туннели. Охрана не успела среагировать. Вероятно, использовали химические средства воздействия. Напоминаю: приоритет – захват, а не уничтожение. Головин хочет получить хотя бы одного для допроса.
Капсула доставила отряд на границу между административным сектором и Сырым Поясом за считанные минуты. Дальше предстояло идти пешком – в трущобах подземного города отсутствовали нормальные транспортные линии.
Переход от лоска центральных районов к неприглядной реальности окраин был резким. Ещё вчера Фёдор удивлялся этому контрасту, сегодня воспринимал как должное. Идеально выверенные геометрические линии переходили в кривые, неухоженные коридоры, выложенные дешёвым пластиком вместо мрамора и стекла. Потолки становились ниже, освещение – тусклее, воздух – более спёртым и влажным.
Отряд двигался быстро и организованно, растянувшись вдоль стен коридора. Овсянкин шёл впереди, периодически сверяясь с электронной картой на запястье. Фёдор замыкал строй, внимательно оглядываясь по сторонам и подмечая детали, которые могли ускользнуть от военного взгляда полковника.
По мере продвижения вглубь Сырого Пояса запах менялся – к обычной для Изолиума искусственной стерильности примешивались едкие нотки дешёвого самогона, немытых тел и странного химического вещества, которое здешние жители использовали для оттирания заводской грязи. Жилые модули, наспех выдолбленные в скальной породе и разделённые тонкими перегородками, напоминали пчелиные соты – тесные, неухоженные, лишённые какого-либо личного пространства.
В слабом свете аварийных ламп Фёдор разглядел надписи на стенах – примитивные граффити, нацарапанные чем-то острым или нарисованные контрабандной краской. В основном ругательства, угрозы в адрес Головина, примитивные рисунки. Одно изображение повторялось чаще других – перевёрнутый треугольник с тремя линиями внутри.
  
– Глубинники, – тихо пояснил Овсянкин, заметив интерес Фёдора к символам. – Люди, которые ушли в нижние туннели. Отверженные, беглецы, мечтатели. Утверждают, что нашли способ жить вне системы.
Жители Сырого Пояса, заметив приближение отряда, торопливо исчезали в своих модулях, захлопывая хлипкие двери. Кто не успевал скрыться, жался к стенам, опустив глаза, будто пытаясь стать невидимым. Старик в изношенной униформе техобслуживания вполголоса выругался, когда один из солдат случайно задел плечом. Овсянкин сделал вид, что не услышал.