Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ)

— Что за бред? — Семичастный нервно стряхнул пепел. — Капиталисты будут финансировать того, кто цитирует Ленина? Они что, с ума посходили?
— А может, они умнее, чем мы думаем? — тихо сказал Шелепин. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. — Представь: страна на грани. Война, кризис, народное недовольство. И тут появляется новый, яркий лидер. Он говорит правильные, справедливые вещи. Народ за ним идёт. А потом… а потом его можно либо купить, либо дискредитировать, либо просто убрать в нужный момент. И всё — движение обезглавлено, энергия протеста растрачена впустую. А старые элиты сохраняют власть и капиталы. Это классика, Володя.
  
— Но зачем тогда цитировать именно Ленина? — не унимался Семичастный. — Можно же Библию, можно Конституцию…
— Потому что Ленин — это страшно, — вступил Сахаровский. — Для американского обывателя в массе своей это кровавый призрак, это красная угроза в чистом виде. Когда лидер протеста начинает говорить словами Ленина, это вызывает истерику у консерваторов, панику у властей. Протест сразу получает клеймо «коммунистического заговора». Его легче подавить жёстко, не церемонясь. Или, наоборот, сделать из этого лидера пугало, чтобы сплотить средний класс вокруг действующей власти. Страх — отличный цемент для разваливающегося общества.
В кабинете снова воцарилась тишина. Только тикали часы на стене, отсчитывая секунды этого вечера.
— Вы что предлагаете, Александр Михайлович? — спросил Шелепин, открыв глаза. В них читалась усталость и холодная ясность.
— Установить наблюдение. Выявить эту самую «Белую пантеру». Установить — кто платит, кто обеспечивает информационную поддержку. Резидентура докладывает о странных переводах через швейцарские банки. Деньги идут на организацию митингов, на оплату адвокатов арестованным, на печать листовок. Но источник… запутанный. Как будто деньги возникают из воздуха и так же исчезают. Словно делают их на ставках, только ставки эти подпольные.
— Как у Светланы с её информацией, — мрачно констатировал Семичастный. — Одни и те же почерк. Кто-то играет в свои игры, используя и нас, и американцев, и всех подряд как фигуры. И эти игры… они не про идеологию. И даже не про деньги в конечном счёте.
— А про что? — спросил Шелепин.
— Про власть, Саша. Настоящую власть. Ту, которая не зависит от постов и титулов. Ту, которая правит миром из тени, меняя эпохи и режимы как перчатки. И похоже, — Семичастный бросил окурок в пепельницу, — что мы для них всего лишь очередные пешки на доске. Как Брежнев, как американские президенты, как этот несчастный принц Бернард.
В этот момент зазвонил прямой правительственный телефон — красный аппарат на отдельном столике. Звонок был резким, неотступным. Шелепин взглянул на него, поднял трубку.
— Шелепин.
Голос в трубке был спокойным, металлическим, лишённым эмоций. Шелепин слушал, не перебивая. Лицо его становилось всё более непроницаемым. Семичастный и Сахаровский наблюдали за ним, затаив дыхание.
— Понял, — наконец сказал Шелепин и положил трубку.
Он медленно обвёл взглядом кабинет, остановившись на портрете Ленина на стене.
— Что же, в Канаде назревает новый кризис. Сродни Октябрьскому в прошлом году, — произнёс он с каким-то странным, почти отстранённым спокойствием. — На этот раз в Оттаве. И произойдёт он со дня на день. Вы даже не представляете, кто будет участвовать в этом самом кризисе.
— Кто же? Ну не томи, Александр Николаевич! — не выдержал Семичастный.
— Бывшие бандеровцы и их родные. Они хотят установить в Канаде новую «неньку Украину». Кто-то их взъерепенил так, что готовы бросаться с шашкой на танк. Войска ещё не успели отойти от Квебека и теперь их готовятся перебросить под Оттаву. Планируется захват парламента, смещение его и введение Рады! — выдохнул Шелепин. — А если учесть, сколько этих мерзавцев попало заграницу в своё время…
— И как мы начали в последнее время их щемить на Украине, — напомнил Семичастный.
— Да, как начали прижимать, так они все рванули подальше. Вон, тысячами уезжают в Канаду. А там уже их ждут с распростёртыми объятиями, — кивнул Шелепин. — И от моего источника, который работает в непосредственной близости с этими людьми, прошла информация, что взрыв вот-вот случится.
— Но это же бред! Какая Рада? Что за сказки? — помотал головой Сахаровский.
— Сказки? — Шелепин горько усмехнулся. — Мне только что доложил человек, который проверен годами. Сидит глубоко, в самом ядре этой диаспоры. Ему верю больше, чем некоторым членам политбюро, — он потёр переносицу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость. — Они не просто так взъерепенились. Их кто-то кормит. И деньгами, и идеями. И не просто кто-то из местных украинских националистов. Речь о другом уровне.
Семичастный тяжело поднялся с кресла, подошёл к карте мира на стене. Его палец медленно пополз от Москвы к Оттаве, потом метнулся к Нью-Йорку.
— Одна и та же рука, — прошептал он. — Дёргает за ниточки в Штатах — и мы получаем «Белую пантеру», цитирующую Ленина. Дёргает в Канаде — получаем бандеровцев, готовых на самоубийственное безумие. Создаёт хаос на разных концах капиталистического мира. Зачем?
— Чтобы отвлечь, — твёрдо сказал Сахаровский. Все взгляды обратились к нему. Начальник внешней разведки стоял навытяжку, его лицо было сосредоточенным. — Отвлечь внимание. Ресурсы. Силы. Наша резидентура в Америке сейчас будет вынуждена бросить всё на изучение этой новой «Пантеры» и связей протестующих полицейских. А канадская резидентура — на отслеживание подготовки путча. А что происходит в это время? В центре? У нас?
Он сделал паузу, давая осознать масштаб.
— Пока мы смотрим на эти яркие, шумные вспышки на периферии, кто-то может спокойно работать здесь. В коридорах власти. В ЦК. В самом Политбюро. Под шумок продвигать свои интересы. Тем более, я слышал в СССР начали происходить большие перемены. И что эти перемены очень и очень не нравятся некоторым людям.
Шелепин молчал. Его взгляд был прикован к пепельнице, заполненной окурками Семичастного. Казалось, он пытался увидеть в этом хаосе пепла какую-то ускользающую закономерность.
— Ты прав, Александр Михайлович, — наконец сказал он тихо. — Это классический приём. Создать несколько очагов кризиса, заставить противника метаться, распылять силы. И в этот момент нанести главный удар там, где его не ждут.
Он резко встал, его движения снова обрели привычную энергию и властность.
— А мы не будем распыляться.
— Что прикажете? — спросил Сахаровский.
— По канадскому направлению: пассивное наблюдение. Никакого активного вмешательства. Пусть ихний парламент и ихняя полиция сами разбираются со своими бандеровцами. Мы лишь предоставим… фоновую информацию канадским спецслужбам. Информацию для размышления. Но наше имя не должно фигурировать нигде. Понятно?
— Понятно. Действовать как сторонний доброжелатель.
— Именно. По американскому направлению… — Шелепин задумался. — Тут сложнее. Нам нужно выяснить — кто эта самая «белая пантера». И для этого нужно подойти с другой стороны, — он повернулся к Семичастному. — Володя, твоя Светлана… Она получает сведения от кого-то, кто имеет доступ к самым закрытым данным на Западе. Нам нужно попытаться выйти на её источник. Аккуратно, через неё же. Предложить… Диалог.
Семичастный вытаращил глаза.
— Ты с ума сошёл, Саша? Переманить шпиона, который уже, скорее всего, работает на того самого теневого игрока?
— Не переманить. Предложить союз. Или хотя бы понять его мотивы. Если этот игрок так могущественен, что вертит американцами, то либо мы с ним найдём общий язык, либо… — Шелепин не договорил, но в его глазах мелькнула стальная искра. — Либо мы объявляем ему войну. Но чтобы воевать, нужно знать врага в лицо. Пока мы видим только его тень.
  
В кабинете повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тиканьем часов. Каждый обдумывал сказанное. Стратегия была рискованной, почти самоубийственной. Но иного выхода из ловушки, в которую они, похоже, попали, не было.