Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ)

Фотографии улыбающихся Коуэна и Чжуана попали на стол к руководству Коммунистической партии Китая и вызвали переполох. Незапланированный контакт с «врагом» был нарушением всех инструкций. Министерство иностранных дел поначалу заняло жесткую позицию: инцидент исчерпан, никаких дальнейших шагов. Американская команда, почувствовав возможность, сделала неофициальный запрос, могут ли они посетить Китай. Им было отказано.
  
Казалось, что история на этом и закончится. Но отчет о произошедшем лег на стол главному человеку в стране — Председателю Мао Цзэдуну.
Мао, в отличие от своих осторожных чиновников, уже давно тайно искал способ наладить диалог с США. Главной угрозой для Китая в тот момент был не «американский империализм», а бывший «старший брат» — Советский Союз, отношения с которым дошли до вооруженных столкновений на границе. Мао нужен был союзник против СССР, и этим союзником могли стать только США.
И он увидел в этой случайной истории с игроками в пинг-понг гениальную возможность. Это был идеальный, неформальный повод, чтобы «прощупать почву», не рискуя репутацией.
По легенде, Мао Цзэдун, который в тот момент болел и был не в лучшем расположении духа, прочитал отчет, отложил его, но поздно ночью передумал. Он вызвал своего помощника и отдал исторический приказ, который изменил всё. Сказав что-то вроде «Этот Чжуан Цзэдун не только в мяч хорошо играет, но и в дипломатию», он распорядился немедленно найти американскую делегацию и официально пригласить ее посетить Китай.
Это была политическая бомба. Маленький жест спортсмена был подхвачен и превращен в большую политическую игру самим «великим кормчим».
Десятого апреля семьдесят первого года сборная США по настольному теннису пересекла мост из Гонконга в материковый Китай, став первой американской делегацией, официально допущенной в страну с сорок девятого года. Они попали в совершенно другой мир.
Их визит был срежиссирован как идеальный пропагандистский спектакль, главным лозунгом которого стала фраза: «Дружба — первая, соревнование — второе». Эти слова были повсюду: на баннерах, в речах чиновников, в газетах.
Американцы провели несколько показательных матчей в Пекине и Шанхае. Результат не имел никакого значения. Китайские игроки, которые были на голову сильнее, по слухам, получили установку иногда поддаваться, чтобы не унижать гостей. Главным был сам факт: флаги США и Китая висят рядом, а спортсмены пожимают друг другу руки.
Американцев возили по главным достопримечательностям. Кадры, где длинноволосый хиппи Гленн Коуэн стоит на Великой Китайской стене, вновь облетели весь мир и сделали для сближения двух народов больше, чем сотни дипломатических нот. Миллионы американцев впервые увидели не «красную угрозу», а живых людей и великую культуру.
Кульминацией визита стала встреча делегации с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем в Доме народных собраний. Это был уже не спорт, это была настоящая политика. Именно там китайский премьер произнес историческую фразу, обращаясь к американцам: «Вы открыли новую главу в истории отношений наших народов».
Сигнал, посланный Пекином с помощью ракеток и мячей, в Вашингтоне был принят и понят моментально. Президент Ричард Никсон, который так же, как и Мао, искал пути сближения с Китаем для давления на СССР, немедленно воспользовался этой возможностью.
И началось… Еще до того, как американские спортсмены покинули Китай, Никсон объявил о смягчении 20-летнего торгового эмбарго против КНР.
Потом состоялась настоящая шпионская операция. Советник президента по национальной безопасности Генри Киссинджер во время своего визита в Пакистан симулировал болезнь, «исчез» на 48 часов и тайно прилетел в Пекин на переговоры с Чжоу Эньлаем. Это была первая официальная встреча на высшем уровне.
Кульминацией стал прилёт президента Никсона в семьдесят втором году с официальным визитом в Китай. Это было событие планетарного масштаба. Кадры, где Никсон пожимает руку Мао Цзэдуну и прогуливается по Великой Китайской стене, заполонили газетные полосы.
И с этого момента «красная угроза» с китайской стороны перестала существовать, а американцы получили доступ к новым рынкам, к новым ресурсам, а также к дешёвой рабочей силе. И получили ещё одну сферу давления на СССР!
Этого можно было избежать и это нужно было сделать! К тому же, в этом времени до меня дошли слухи, что нынешний Генеральный Секретарь КПСС Шелепин прикладывает много усилий для примирения с Китаем. А вот Брежнев не хотел идти китайцам навстречу…
— Что же, разомнем кости? Или вступим в бой с порога? — спросил Хьюи, пружиня на носках, как боксёр перед гонгом.
— А давай с порога, — усмехнулся я, ловко перебрасывая целлулоидный шарик с ладони на ракетку. — В бою и разомнёмся.
— Тогда очередь твоя. Бей первым, — кивнул Ньютон, приняв низкую, готовую стойку. Его взгляд, однако, был тяжелее свинца и говорил о вещах, далёких от спорта.
Мяч, подброшенный, взмыл и резко нырнул к столу. Он пролетел над сеткой и, обманутый моим кистевой щелчком, рванул на сторону противника с коварным, невидимым глазу вращением. Ньютон, привыкший рубить с плеча, бросился в размашистый топ-спин, но на этот раз ракетка его подвела. Целлулоид, живуч и хитер, отпрыгнул в сторону и со звонким щелчком впечатался прямо в лоб одному из недавних острословов, притихших у борта.
— Точно в десятку! — не удержался я от сухого комментария. Не столько про удар, сколько про цель.
— Ловко закручено, — Ньютон не улыбнулся, лишь слегка прищурился. — Покажешь секрет? Как ты его… направил?
Я усмехнулся в ответ. Если вы играете в настольный теннис хотя бы год-два, то прекрасно понимаете насколько сложно можно подать, если не подбрасывать мяч, а кидать его сразу же на ракетку. Подачу с руки можно сравнить с голом из офсайда, когда правилами это не запрещается, то начинается хаос в игре.
Ряд теннисистов на самом высоком уровне пошли еще дальше. Они не просто подавали подачу с руки, но еще придавали вращение мячу вращение за счет пальцев руки, которой подбрасывали мяч. В итоге получалась атомная смесь, и справиться с подачей было очень сложно.
Пика своего развития в таком направлении подачи достигли к концу 70-х годов, после чего международная федерация настольного тенниса (ITTF) изменила правила, отрегулировав правила подачи.
Пока же можно было подавать вообще так, что противник охренеет от подач.
— Да особого секрета тут нет. Всего лишь движение кистью, который почти не виден глазу. Вот, смотри. Раз и подаёшь, — я взмахнул ракеткой, показывая движение. — Смотри, делаю медленно…
— Хитро! Ну что же, счёт один-ноль. Поймал меня на подаче, дальше я уже не расслаблюсь.
— Для тебя, Хьюи, ничего не жалко, — громко сказал я, отходя к столу и делая вид, что готовлюсь к новой подаче. — Даже самых секретных приёмов. А одним из секретных приёмов будет твоя возможность сказать слово.
Я вновь подбросил мяч. На этот раз подача была прямой, честной, словно открытая ладонь.
— Твоя очередь, — бросил я, и мяч понёсся через сетку.
Ньютон принял его с лёгкостью мастера, переведя в плавный, почти ленивый розыгрыш. Целлулоидный шарик затанцевал между нами, выбивая нейтральный, убаюкивающий такт. Тук-тук. Тук-тук. Идеальный метроном.
— Слово, — пробормотал он, не отрывая взгляда от траектории мяча. Его лицо было маской сосредоточенности. — Какое именно слово?
— Подождите! — я вернул мяч кручёной свечой, вынудив Ньютона отскочить назад. Пока он готовился для удара, у меня была пара секунд. — Всего лишь одно слово, когда автобус будет отъезжать без одного из американских спортсменов. Всего лишь слово: «Подождите!» Чтобы все уселись и все могли нормально доехать.
  
Ньютон, сделав стремительный выпад, вогнал мяч в самый угол стола. Я едва успел его достать, вернув высоко и неудобно. У Хьюи появился удобный шанс.
— Всего-то, — скривился он, занося руку для сокрушительного смэша.
Мяч влетел в мою половину как пушечное ядро. Принимать было бессмысленно. Я лишь подставил ракетку, и она тут же вырвалась у меня из пальцев, отлетев с тихим стуком.