Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ)

Генри остановился у нашего стола, и его тень легла на белую скатерть. Я встал навстречу.
— Мистер Вилсон, — его голос был низким, хрипловатым. Он произнёс мою фамилию так, будто только что нашёл её в досье. — Благодарю вас за подарок. Весьма щедрый, но несколько преждевременный жест. Я ещё не успел оказать вам никакой услуги.
Я встретил его взгляд на равных. Не нагло, но и без подобострастия. Он чуть сощурился, как будто вспоминая, а потом снова раскрыл глаза. Вспомнил? Конечно вспомнил. Ведь нового члена его клуба трудно забыть, особенно, если с ним связана информация о смерти основателя этого самого клуба.
  
— Мистер Киссинджер, в Англии это называется «инвестиция в хорошее настроение». Не более того. Это благодарность за то, что вы делаете на своём посту. Позвольте представить моих друзей — Джо Фрейзер, чемпион по боксу, и его тренер Эдди Фатч.
Киссинджер слегка склонил голову в сторону Джо, его взгляд на мгновение задержался на мощных плечах боксёра, оценивающе, как генерал оценивает новый вид оружия.
— Я слышал о вас. Полагаю, ваш левый хук опаснее некоторых дипломатических нот, мистер Фрейзер, — Генри с улыбкой протянул руку для рукопожатия.
Джо пожал в ответ. Тоже сделал это без особого пиетета, так, как пожал бы чисто из вежливости.
Затем Киссинджер перевёл взгляд на Фатча:
— А опытный стратег всегда ценнее одного сильного бойца. Я правильно понимаю, что вы сейчас работаете с Джо потому, что лучше всех изучили приёмы Али? Вроде бы у мистера Фрейзера другой тренер…
Фатч лишь молча кивнул, держа паузу. Он понимал язык намёков. А выдавать свои секреты никто не собирался.
— Да, тренер меня как раз учит противостоять Мухаммеду, — ответил за него Фрейзер. — Натаскивает, как хорошего пса на добычу.
— А вы уверены, что Али будет просто добычей? — поднял бровь Киссинджер.
Я едва не подпрыгнул на месте! Как же всё хорошо складывается. Вот уже и на подначку купился! Вон, как смотрит на Джо…
Однако, внешне я никак не проявил себя. Эмоции лучше всего пока держать при себе.
— Я уверен, что смогу показать хороший бой, — улыбнулся Джо.
— Вот в этом я как раз не сомневаюсь! Бой будет отличный… Мистер Вилсон! Ваши слова про инвестицию в хорошее настроение мне понравились, — продолжил Киссинджер. Его глаза снова уставились на меня. — Однако, я предпочитаю инвестировать в хорошие знакомства, а не в молчаливые жесты уважения. Хотя и они порой очень важны для понимания друг друга. Мой столик, — он мотнул головой в сторону своего угла, — достаточно вместителен для столь интересной компании. Я был бы счастлив, если бы вы присоединились ко мне. Всегда рад знакомству с хорошими людьми.
Он сделал небольшую паузу, давая нам осознать предложение.
— Право, нам не очень удобно вторгаться в ваш диалог с очаровательной спутницей, мистер Киссинджер, сэр… — проговорил я.
— Для нас будет честью разделить с вами ужин. Я уверен, моя спутница не будет против. А я, — в его голосе прозвучала лёгкая, почти шутливая нота, — давно хотел познакомиться со столь интересными людьми. Уверен, что у вас найдётся не одна интересная история из жизни, которую можно рассказать за рюмкой коньяка. А некоторые истории могут быть и поистине захватывающими.
Это намёк на историю с принцем Бернардом? Так там особо и рассказывать нечего. Не стану же я говорить, как меня по сути бросили в пасть голодному медведю, а я отказался бросаться. Не для того так долго все говорили иначе, чтобы сейчас всё перевернуть с ног на голову.
Киссинджер отступил на шаг, давая нам пространство для решения. Но решения, по сути, не было. Зря я что ли затевал всю эту игру?
Я обменялся взглядами с Джо и Фатчем. Они пожали плечами в ответ, мол, ты пригласил нас — ты и решай. К тому же, они уже успели понять, что это именно тот человек, которого я хотел вывести на спор. И явно желали увидеть — как я это всё проверну! Джо даже подмигнул мне, вроде как дал разрешение и сам мог подыграть, если нужно.
— Мы будем рады присоединиться, мистер Киссинджер, — сказал я. — При условии, что коньяк мы разопьём вместе. А истории… они у нас есть. Некоторые даже правдивые.
Киссинджер хрипло рассмеялся.
— Правда — понятие растяжимое, мистер Вилсон. Особенно за хорошим ужином. Артур! — он не повысил голос, но метрдотель был уже рядом, как джинн. — Проводите господ к моему столику. И принесите ещё… три? Нет, ещё два бокала для коньяка. Господа спортсмены остаются верны своему трезвому образу жизни.
Мы двинулись в сторону столика Киссинджера. И в этот момент я поймал взгляд того самого метрдотеля, у которого дёрнулась щека при нашем входе. Теперь на его лице застыло холодное, почтительное изумление. Он смотрел на нас, трёх невзрачно одетых мужчин, которых он мысленно уже списал со счетов, и видел, как мы, в сопровождении Генри Киссинджера, пересекаем главный зал «Бриллианта» — не как просители, а как желанные гости.
Рыжевласка всё с тем же холодным любопытством смотрела, как мы подходим. По правилам хорошего тона нужно сперва было познакомиться, а уже потом садиться. Поэтому мы остановились рядом с сидящей женщиной.
Генри показал на нас своей спутнице:
— Дорогая Джилл, позволь представить тебя нашим гостям. Это мистер Вилсон…
— Вилсон, Генри Вилсон, — тут же подал я голос, стараясь спародировать Шона Коннори. — Ну, не всегда у меня получается показать Бонда правильно, но я стараюсь. Я наслышан, что вы сейчас работаете над фильмом из Бондиады и с нетерпением жду его выхода.
— О, вы слышали про «Бриллианты навсегда»? — улыбнулась Джилл и протянула руку для поцелуя. — Приятно встретить фаната. Надеюсь, что не разочарую вас, и вам понравится фильм, как и все остальные…
— Уверен, что фильм с вашим участием будет превосходным, — ответил я, галантно прикасаясь губами к тыльной стороне ладони.
Пахнуло «Шанелью». Что же, вполне ожидаемо.
Мои спутники тоже поздоровались. Не так галантно, как я, но… Они боксёры — им положено быть грубоватыми.
Генри уселся рядом с Джилл, а мы на свободные места. Вскоре нам подали еду. Мы с Генри в основном вели беседу, а Джо с Эдди старались помалкивать. Им явно было неуютно в этой обстановке, но… Они были козырями, поэтому приходилось терпеть — отвечать на вопросы, когда их спросят и стараться не ступить.
Киссинджер старательно ухаживал за своей спутницей, а та благосклонно принимала его знаки внимания. Актриса Джилл Сент-Джон сейчас находилась в «свободном плавании», полтора года назад расставшись со своим третьим мужем, так что вряд ли кто мог посмотреть косо на эту пару. Они взрослые люди и каждый имеет право на свою личную жизнь.
Одно время его называли «секс-символом администрации Никсона». В шестьдесят девятом году Киссинджер посетил вечеринку, полную вашингтонских светских львов, с конвертом с пометкой «Совершенно секретно», засунутым под мышку. Другие гости вечеринки с трудом сдерживали свое любопытство, поэтому Киссинджер неожиданно для всех ответил, сразив их: дескать, в конверте находится экземпляр последнего номера «Playboy».
Его владелец Хью Хефнер, по-видимому, нашел это забавным и предоставил советнику по национальной безопасности бесплатную подписку на журнал. На самом деле в конверте был черновик речи Никсона о «молчаливом большинстве», ныне печально известного выступления, целью которого было провести четкую грань между моральным упадком антивоенных либералов и непоколебимой реальной политикой Никсона. Киссинджер был известен в вашингтонской элите семидесятых именно как «плейбой». Он любил фотографироваться, был завсегдатаем страниц желтой прессы, особенно когда его интрижки со знаменитыми женщинами выплескивались на всеобщее обозрение.
  
Да что говорить! С той же самой Сент-Джон вскоре попадутся при неожиданном срабатывании сигнализации в её доме. Поздно ночью. Киссинджер будет говорить, что он всего лишь учил её шахматам, но даже детям станет понятно — в какой цуцванг он загонял актрису.