Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ)

  
Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР
   
Глава 1
 
Ну ё-моё, в собачье дерьмо вляпался! Блин, да ещё и свежее!
Скорее всего вон тот бульдог навалил, который теперь важно выступает, виляя бёдрами, как завзятая проститутка. Хозяйка рядом с бульдогом вышагивала с той же откровенной сексуальностью.
  
Две сучки на прогулке! Одна другую выгуливает…
И ведь нигде нет травы, чтобы вытереть подошву, кругом асфальт и бетон. Эх, а говорили, что в Америке тротуары с шампунем моют! Опять наврали. Собачья куча перед дорогим отелем считается тут в порядке вещей!
— Сэр, если вам нужно бумажку, то могу принести, — вежливо проговорил стоящий позади швейцар.
— Ну и зачем бумажку? Жопа-то вон, уже свалила, — выдохнул я ответ из старого анекдота, разглядывая ущерб на лакированных ботинках.
— Чтобы поправить ваш внешний вид, сэр, — с невозмутимостью английского Бэрримора проговорил швейцар.
— Давай, неси свою бумажку.
Швейцар чинно метнулся в гостиницу. Вот вроде бы и с пафосной мордой, а в то же время быстро…
Вот надо было так «хорошо» начать новый, тысяча девятьсот семьдесят первый год. Всего лишь вышел из гостиницы и тут же вляпался в «подарок». Дорогой костюм, дорогие ботинки, часы и запонки из золота, а воняю теперь как слив молочного завода.
К бордюру подъехал мой «бьюик ривера». Чёрная хищная рыбина прильнула бортом к краю дороги и ослепила на миг бликом с хромированной поверхности колпаков. Наружу выскочил услужливый парковщик и приоткрыл дверь, скалясь всеми тридцатью тремя зубами. Надеется на чаевые?
— Сэр, карета подана! — воскликнул парковщик.
— Ага, только у Золушки туфелька в дерьме, — вздохнул я. — Сейчас поправлю свой внешний вид и залезу.
— Это Гарри так зарабатывает, сэр, — улыбнулся парковщик. — Специально подкидывает дерьмо, а потом приносит бумажку, чтобы… Ой, я ничего вам не говорил.
Вернулся швейцар, с кряхтением опустился на одно колено и начал очищать мой ботинок.
— Простите, что не успел убрать. Это собачка госпожи Джины Лоллобриджиды сделала, и я не посмел при ней убирать… Сами понимаете, что звёзды такой величины не должны видеть, как чернь копается в отходах. У них есть более насущные проблемы. А нам что? Нам за посетителями убраться не трудно, тем более что мы ценим и любим каждого клиента, — говорил скороговоркой швейцар, живо очищая с моей ноги остатки собачьей мины.
Я с интересом разглядывал ещё крепкого мужичка. Как бы сказали в моём времени — афроамериканец. В семьдесят первом пока что просто называют негром. На вид около шестидесяти. Островок плеши окаймляют белые кучерявые волосы, такие же аккуратно подстриженные волосы очерчивают морщинистое лицо шкиперской бородкой. Мог бы сидеть и нянчить внуков, но предпочёл стоять на продуваемом всеми ветрами участке и подкидывать посетителям дерьмо, чтобы срубить лишний доллар на чистке обуви.
При чистке швейцару пришлось чуть закатать рукава, отчего наружу чуть вылезла татуировка в виде оскаленной морды пантеры.
Во как! А вот это уже интересно.
— Гарри, и нравится тебе этим заниматься? — спросил я негромко, когда чистка подходила к концу. — Вряд ли когда «пантера» унизится до соскабливания дерьма с ботинка белого человека… Или наколка нанесена просто для красоты?
Головой хищного животного награждались в основном те из группировки «Чёрные пантеры», кто был информатором. Кто слушал, видел, рассказывал. Бойцы же наносили на себя татуировку хищной кошки перед броском. В принципе, обслуга всегда на виду, всегда всё слышит и весьма удобно иметь свои уши и глаза в таком дорогом отеле.
Швейцар вздрогнул, на миг задержал дыхание, а потом чуть подёрнул рукав и проговорил:
— Я не понимаю, о чём говорит сэр. Прошу прощения, если вас обидел…
— Нет, не обидел. Для меня честь, что один из непростых информаторов группировки занимается очисткой обуви одного из аналитиков этой же группировки. Все мы братья и всегда должны помогать друг другу, невзирая на цвет кожи и акцент. Но тссс, это только между нами.
Гарри медленно поднялся, его колени хрустнули. В глазах, всего секунду назад наполненных участием и готовностью услужить, вспыхнул холодный, оценивающий огонёк.
— Аналитиков у нас не водится, — тихо и отчётливо произнёс Гарри. Его голос потерял всю служебную сладость, став низким и зернистым, как асфальт после дождя. — Водятся братья. Водятся сёстры. Водятся товарищи по оружию. А «аналитики» — это те, кто в кабинетах сидят и на картах флажки переставляют.
Я кивнул, доставая из нагрудного кармана пачку «Лаки Страйк». Предложил ему. Он после секундной паузы взял одну. Я щёлкнул «Зиппо» и протянул огонь швейцару. В этот миг наши глаза встретились вновь — два хищника принюхивались друг к другу.
В иерархии «Чёрных пантер» у меня тоже было своё место. Я был слегка в стороне, но мои действия всегда были нужны для гущи событий. Благодаря моим предупреждениям была разрушена операция по задержанию половины тысячи активистов, а также остались живы около двадцати рядовых бойцов.
Для «пантер» я оказался нужным белым. Очень нужным.
И если Гарри проворачивает свой номер по добыче долларов, то явно меня не знает. А это означает, что я всё ещё не засветился для народных масс. Это неплохо. Это радует. Не люблю, знаете ли, чтобы мой неблагородный хлебальник находился под надписью «Их ищет милиция». Ну да, тут полиция.
— Флажков у меня нет, Гарри. Только информация. И она может спасти жизни. Не всем, конечно. Но некоторым спасёт. У меня нет времени доехать до главного офиса, поэтому передам через тебя. Открой уши и внимай!
Он затянулся, выпустил струйку дыма в прохладный зимний воздух.
— Говорите, сэр. Но знайте, если почую ложь или игру в одни ворота… — он не договорил, лишь провёл указательным пальцем стене.
— Завтра. Четвёртый полицейский участок в Гарлеме, — начал я, глядя на проезжающие мимо машины. — Там планируют обыск в подвале на 125-й улице. Якобы «пантерами» устроена оружейная мастерская. На самом деле хотят подкинуть наркотики и оружие, которое принесут с собой. Ребята в мундирах хотят не арестовывать, а пострелять. Да так, чтобы от души, чтобы далеко было слышно. Для чего? Чтобы оправдать новые поступления на «борьбу с чёрной уличной преступностью».
Гарри слушал, не двигаясь. Только пепел на кончике его сигареты постепенно становился всё длиннее.
— Откуда вам это известно? — спросил он наконец. — Вы не из наших. Вы даже не отсюда… Акцент выдаёт. Из какой вы ячейки, сэр? Бруклин? Окленд?
— Из какой нужно ячейки, — усмехнулся беззвучно. — И мне известно многое. Но верить или нет моим словам — твоё дело. Поверишь и спасёшь полсотни жизней. Не поверишь и сам станешь дерьмом на подошве дорогого ботинка.
Глаза Гарри сузились до щелочек. Он понял, что я знаю слишком много, чтобы быть рядовым информатором или полицейским провокатором.
— Чего вы хотите? Денег? Каналов? — спросил он прямо. — Ничего этого я не дам. Я обычный работяга, который…
— Я хочу справедливого будущего, Гарри. Но не того безнадёжного, что грозит вашим детям. Я хочу чтобы рухнуло то, что должно рухнуть, а потом всё построить заново, но правильно и справедливо. А для этого мне нужны уши и глаза на улицах. Не слепые, как у мышей, а зоркие, как у пантеры. Ты давно в игре. Ты всех знаешь. Всех слышишь. Ты можешь пригодиться.
— И за это вы будете кидать мне косточки со своего стола? — в его голосе зазвучала ядовитая насмешка.
— Нет. За это я дам тебе оружие, против которого у копов и ФБР нет защиты. Информацию. Имена тех, кто стоит по ту сторону баррикад. Не рядовых патрульных, а тех, кто отдаёт приказы. Тех, кто финансирует расизм, сидя в кожаных креслах на Уолл-стрит. Тех, кто собирается в своих клубах и решает, что на этой неделе Гарлему быть спокойным, а на следующей — гореть.
  
Я улыбнулся и посмотрел на парковщика, который прямо-таки изнывал от ожидания моего подхода. После этого я вытащил и протянул швейцару двадцатку. Протянул так, чтобы парковщик видел.