Патриот. Смута. Том 5 (СИ)

Говорили вполне привычное, требовали заткнуться и заглохнуть, пока рекут те, кто поумнее.
Но, женщин это только больше пугало. А как следствие — воя и плача становилось все больше.
Тут же под ногами кудахтало несколько кур, даже пара поросят я приметил у стены правого строения. Настоящий зажиточный хутор. Если не брать в расчет, что населяют его душегубы. А женщины здесь, скорее всего, не по своей воле.
  
Наше появление произвело настоящий фурор. Четверо, уже почти начавших драку друг с другом мигом уставились назад, попятились как-то дружно. Распри были забыты, ведь перед ними появился более опасный и многочисленный противник.
— Стоять! Все на землю! — Заорал я. — Мордой в грязь! Руки!
Культура тактического захвата здесь была еще не развита, и простые разбойники вообще не понимали, что это выкрикивает командир двух десятков человек, двигающихся на них во всеоружии.
Тот, что с топором закричал громко и протяжно.
— А-а-а… Понесся прямо от нас к дружинному дому.
Вооруженные ножами пали на колени, заревели в ответ что-то бессвязное. Друг на друга показывали. Но, это было вполне приемлемое, безопасное поведение. Они сдавались.
А тот, что держал в руках кнут, метнулся к конюшне.
Мои бойцы уже кое-что понимали в таких операциях. Раздались выстрелы и бегущие рухнули, как подкошенные. Те же, кто замер и не показывал агрессии, а также желания удрать, остались целы.
Копейщики, сторожившие женщин, тоже запаниковали. Дернулись было прочь, но, увидев, что случилось с убегающими замерли, повернулись. Подняли руки. Бросили оружие и тоже встали на колени. Эти двое оказались совсем молоды, видимо, в банде недавно. Да и сам контингент оставленных здесь атаманом людей не выглядел опасно.
Женщины встретили нас дружным ревом, плачем и воплями, которые после выстрелов стали только громче и сильнее.
Да, им было страшно. Очень.
И с этим мы ничего пока не могли сделать.
С левого фланга из-за навеса появился Яков с еще одним отрядом. Третий чуть запаздывал, но вряд ли у них возникли какие-то проблемы. Звуков боя и стрельбы нет, значит, просто выходят на позицию. Может там какая-то болотина небольшая или ручей, вот и замешкались. Так-то плохо. Будь здесь более серьезная оборона, это могло сыграть против нас, но врагов оказалось мало, и победа уже свершилась.
Я подошел к коленопреклоненным, застывшим посредине поселения.
— Ну что, граждане лиходеи, каяться будем? — Спросил, нависая над ними.
Один рябой, второй в оспинах. Какие-то заспанные, пропитые, помятые рожи. Борода и усы в разные стороны. Запах идет весьма отвратный.
Кстати, да, где баня⁈
Людей этих явно помотала жизнь, и не от хорошего бытия они здесь очутились, может, и не по своей воле, а как говорится — судьба так повернула. Не тем местом, которым хотелось бы.
Они переглянулись, глазами бегали, сопели.
Не отвечали, вопроса точно не поняли. Слишком глубоко они впали в шок от нашего появления.
— Кого за главного Соловей оставил?
Разговор по-хорошему не пошел, уж больно они боялись.
— Его! — Выпалило сразу оба.
— Ах ты тварь! — Заорал левый и навалился на правого.
— Да ты…
Пантелей, что стоял подле меня, быстро среагировал, подхватил одного, отшвырнул. Богдан подлетел следом к павшему, пнул его. Наступил и не давал встать.
— Лежать. — Процедил сквозь зубы.
Пострадавший, что остался стоять на коленях, за ухо схватился, заныл.
— Господарь, он… Его Соловей главным поставил. Его! Мы тут повздорили, значит, мы уйти хотели, мочи нет. Разбойничать сколько же можно то, а? Кровь людскую то лить. Муки терпеть. — Он начал креститься. — Прости, господь наш.
— Ах… ты… — Завыл удерживаемый в лежачем состоянии Богадном второй.
— Ответишь на три вопроса, и бить не будут тебя, усек? — Я смотрел замершему на коленях прямо в глаза. На второго пока внимания не обращал.
— Да, господарь, я все… Все, что надо. — Он склонился, попытался ноги мне целовать.
Толкну его обратно. Не любил такого. Безмерное, бессмысленное унижение.
— Сиди как сидел. — Сделал краткую паузу. — Вопрос номер раз. Сколько вас здесь, мужиков?
— Так это… Семь.
— Парни! — Выкрикнул я. — Ищем седьмого.
— Да чего там искать. — Ухмыльнулся Яков, показал куда-то направо. Там слышалась кутерьма.
Наконец-то появился третий наш отряд. Двое вели перед собой молодого паренька с разбитым носом и заломанными назад руками.
Ага, нашелся.
— Второй вопрос. Часть ушла с Соловьем, часть тут. А еще люди где?
— Так это, господарь. Трое у бродов. Дозор, как всегда. Там.
Ясно, вот и еще нашелся небольшой отряд.
— И третий вопрос. Добро где?
— А, что? — Он захлопал глазами.
— Соловей ваш… — Я многозначительно провел пальцем по горлу. — Ушел. Откуда не возвращаются. А добро сказал нам передать, где оно?
— Так это… Покажу. Понял, понял все. — Он испуганно согнулся.
— Вот и славно. Покажешь, где добро, дозор тоже покажешь. И про остальных вот сотнику Якову все расскажешь.
Подьячий посмотрел на меня с мукой на лице. Слушать этого лиходея ему совершенно не хотелось. Но, служба есть служба.
— Г… г… — Забубнил разбойник.
— Чего? — Вновь уставился я на него.
— Так это, вначале показать, рассказать или дозор? Это же, это… Господарь, дела-то разные совсем.
— Про схрон еще кто знает?
— Так это… Он. — Мужик пальцем ткнул на того, с кем у них перепалка вышла.
— Вот и хорошо, его мы возьмем с собой, а тебя здесь люди допросят.
Я повернулся к Якову.
— Ты пока тут, а я возьму десятка четыре. Проверю что с бродами, да схрон отыщу.
— Добро, воевода.
— И на дороге дозор еще поставь, чтобы, когда силы основные подойдут, знали, что мы здесь. И к ним послать бы вестового. Да и броды бы зачистить побыстрее. Как бы не сбежали тамошние дозорные
Он кивнул озадаченно, спросил.
— С женщинами что?
А действительно, куда девать-то их? по-хорошему и, наверное, самым верным решением было бы снабдить едой на пару переходов и отправить к Полепкам. А оттуда до Ельца. Дойдут ли? Провожатых давать я как-то не видел смысла. Силы распылять. У меня каждый человек на счету. А из плененных бандитов приставлять к ним мужика — нет, не дело кого-то выделять.
— И еще, как Серафим подойдет с подводами, пускай с этими, разбойничками тоже поговорит. Может, кого к нам возьмем.
— Я, я это, я готов. — Завыл один из копейщиков, услышав о вступлении в воинство. — Я тут не по воле своей, господарь. Заставили меня.
Эх, все вы так говорите, а как глубже копнешь, так душегуб каждый.
— Серафим разберется, а пока… — Подумал, взвесил. — Связать, обыскать здесь все с их помощью. Женщин успокоить.
Подошел к валяющемуся на земле пленному. Богдан еще раз для верности пнул его.
— Ну что, пойдем, покажешь, где лодки, где схрон.
— Да, я… Я, конечно… — Он, освободившись, начал подниматься, поглядывал на своего противника, лицо кривил. — Г… Господарь, а этот, а Соловей, правда.
В глазах я видел страх и недоверие.
— Правда. — Я ответил холодно. — У чертей на сковороде уже жарится.
— Случилось, дождались. — Он широко перекрестился.
Не то чтобы я верил в его искренность, но вполне понимал, что если самых матерых из банды атаман взял с собой на дело, то здесь остались хворые, ненадежные и бесполезные. А раз так, то вполне, может быть, что кто-то из них из страха Соловью служил. В бандитских взаимоотношениях оно всегда все сложно. Попробуй противиться воле атамана и тебя высекут, или того хуже свои же изобьют, обдерут как липку, выкинут голым в лес, или зарежут. Разбойничья вольница, она такая, бескомпромиссная.
  
Своя жизнь, у них, свой закон, своя правда.
Нелегко там бывает людям, которые не по своей воле попали.
— Пошли. Разберемся.
И он повел.
Брели мы через лес, крупным отрядом, коней прихватили с собой, вели под уздцы. Здесь особо верхом не пройти было. Проводник, пленник вел нас осторожно. Обходил завалы павших деревьев и самую гущу леса. Судя по направлению на север — вел к реке.