Патриот. Смута. Том 5 (СИ)

Обнесенное частоколом пространство, над которым возвышалась колокольня церкви.
Уверен, пушки Елецкие по нему бить не станут. Даже если могли бы. Вблизи монашеской обители имелась небольшая слободка. Дворов четырнадцать я насчитал. Дальше на север, где-то в полукилометре виднелось еще одно небольшое поселение, затем еще одно. Но отсюда виднелись только дымы.
В целом — все примерно, как и в Воронеже. Вокруг крепости обживался какой-то народ. Своим хозяйством обрастали и для городских, людей служилых предоставляли все нужное. Преимущественно крестьянским трудом жили эти поселения — казаки, что свои дома держали за стенами, дети боярские и их поместья, дворяне с земли, содержащие себя, как людей служилых, как ополчение. Разного народу было, только сейчас безлюдно все выглядело. Воевода увел всех. А женщины и дети, скорее всего, забрав все ценное, ютятся за стенами.
  
Добрались, встали под стенами обители.
Монастырь был окружен старым, слегка покосившимся уже частоколом. Вблизи было видно, что имеет он следы штурма и подпалин. Местами посечен пулями и ядрами, а местами чинен. Перед ним был вырыт ров, по периметру торчали надолбы. Настоящая малая крепость. Мощнее острога Жука, укрепленнее.
Ворота оказались закрыты.
Подъехал Яков, напряженный и раздраженный.
— Что делать будем, воевода? У них же там… кха… целый гарнизон. Может, сотен пять. — Он сморщился, встряхнулся.
— Нет, думаю не больше трех. Ты на слободы посмотри, нет никого. Воевода всех забрал с собой к бродам. Думал там нас встречать. Здесь оставил малый заслон из самых слабых. — Я невесело улыбнулся, добавил. — Но повозиться придется.
— А если выйдут всеми? Что тогда?
— На нас? А зачем? Мы же не напали.
— Так этот… Ты же их главного захватил.
В том и дело, что захватил. Сидел бы он в крепости сам, носа не показывал, может, и сложнее бы вышло. А здесь решил обдурить меня, в город заманить с малым отрядом и пленить. А вышло, наоборот.
— Как мыслишь, нужен он им? Когда власти нет, ее заполнить пытаются. Разве полезут спасать? — Смотрел на него пристально. — Мы не нападаем, не осаждаем, окрестности не жжем. С нами, батюшка, остановились при монастыре. Людей елецких отпустили.
— Повесят их…
— Думаешь? — Смотрел на него со все большей улыбкой на лице. — Возьмут и повесят, вот прямо так? Своих? Всех? Часть? Кто такой приказ отдаст?
Яков смешался.
— Но…
— Нет. То, что мы их отпустили, то это только польза. Может, высекут кого, а убивать, уверен, не будут. — Подумал, что ночь и утро нам все сами покажут, всю ситуацию. Приказ отдал. — Патрули, чтобы мышь из города не проскочила. А ночью отдыхать всем, кроме постовых до приказа. А мы пока с монахами поговорим.
Сотник покачал головой. Чувствовал, что вновь в моей голове зреет какой-то план, и был на все сто процентов прав. Сейчас нужно было показать городу, что мы следим за дорогой. А ночью — уже плевать. Либо перебежчики к нам придут сами, а может, какие-то диверсанты. Их ловить, первое дело. Вся армия точно не выйдет. Нужды нет. Сотня для города не угроза, зачем рисковать. Да и власти единой нет.
Захотят меня захватить, так передерутся же.
Я, раздумывая о грядущей ночи и затеваемых приключениях, нашел глазами батюшку из Дмитриевской церкви, направился к нему. Тот ожидал меня.
— Господарь, я… — Он поклонился неказисто, сидя в седле неловко у него, это получилось. Непривычен был, не служилый человек. Проговорил, выпрямившись. — Прости меня, прости, что поперек тебя полез.
— Отец, да ты что. Ты дело великое сделал. Спасибо тебе за это. Ты не дал крови пролиться нашей, русской. Этот… — Я головой мотнул в сторону татарина, через седло которого был перекинут Волков. — Упертый слишком. Не понимает, говорить не хочет.
— Видел я все и слышал, господарь. — Он склонил голову, вздохнул.
— Поговорить нам надо с монахами, попроситься на постой у них. Устали с дороги. Коням и людям отдых нужен. Помогай. Тебя же знают здесь.
Он кивнул, и мы вдвоем направились к воротам.
Как-то не думал я даже, что может мне из монастыря что-то угрожать. Не враги же мы людям православным. Не будут же они палить в нас ни с того ни с сего. Если, особенно, с уважением и вопросом придем.
В этот момент над воротами, под пристроенным там навесом появился человек в одеждах священнослужителя. Платье объёмное, темное.
— Кто такие будете? Что за шум? А… Отец Глеб, признал я тебя. Кто это с тобой, что за люди служилые, да много так.
— Воевода из Воронежа! На ночь хотят встать! — Проговорил священник громко.
— Игорь Васильевич Данилов я! — Вмешался я в разговор.
Повисла тишина. Человек куда-то исчез.
Мы с отцом, Глебом, так оказалось его зовут, переглянулись.
— Надо подождать, господарь.
Кивнул в ответ.
Через полминуты примерно ворота начали открываться. Я отдал приказ, и вся наша процессия двинулась внутрь. Здесь места было, конечно, довольно много, но не настолько, чтобы разместить сотню человек на ночлег. Да еще и с двумя сотнями лошадей, ведь у каждого из моих бойцов было по заводному.
Нет, столько просто физически не могло здесь набиться.
— Яков. — Проговорил я, увидев озадаченного сотника. — Распредели людей. Посты удвоенные. Местное население не насильничать, не разбойничать, не трогать даже пальцем. Как к своим, как к родным, ясно? Если что узнаю, всех причастных повесим.
— Сделаю. Распоряжусь, ках… Воевода.
— Закончишь, приезжай.
Мы разъехались. Примерно половина сотни зашла на монастырскую территорию, но заводных своих лошадей отдали они тем, кто двинулся севернее, размещаться в слободах и поселках.
Не очень мне нравилось силы делить, но что делать.
Когда я вошел на территорию и спешился, ко мне сразу же подошел тот самый человек, что встречал нас, стоя над воротами. Отец настоятель, судя по всему.
— Игорь Васильевич, рад видеть. Многое слышал, многое. — Он поклонился слегка.
Спешился, чтобы говорить с ним как-то глаза в глаза, а не свысока.
— И что же? — Я был даже немного удивлен такому повороту. — Видимо, казаки здесь побывали.
— Да, слухи. Что на Дону татар ты побил, что на север идешь. Правда это?
— Правда. И еще, правда, что не просто побил, а в Крым развернул.
Он перекрестил меня.
— Господь с тобой. Наконец, управа нашлась на этих басурман. — Уставился, взглядом своим чуть слеповатым буравил. — А что там у ворот Елецких было-то? Что случилось? А то мы-то здесь, а там шум, гам. Чего атаман…
Он осекся, лицо его побледнело. Мимо как раз проезжал татарин с перекинутым через плечо Волковым.
— Атаман Отца Глеба чуть лошадью не зашиб. Кричал много. — Я оскалился. — Пришлось поучить его. Не захотел нас в Ельце по-доброму встречать. Но мы их не тронули. Дали время до утра, сами сюда, к тебе. Ждать.
— Вот как. — Протянул настоятель.
Пока говорили я осматривал двор.
В целом, все довольно обыденно, хоть и более богато и обширно, чем виделось мной раньше. Деревянная церковь, но достаточно большая и массивная. Жилых строений — целых два крупных, приземистых терема, баня и достаточно много амбаров. Имелись также стойла и прочие хозяйственные постройки, прилаженные к внутренней стороне частокола.
Пространство внутри было сильно истоптано копытами коней и людей. Дождь все размягчил и превращался монастырский двор в сущее болото.
— А чего, отец, у вас здесь столько для животины места? — Удивился я.
— Господарь, так это… — Настоятель чуть замялся. — Иван Михайлович Воротынский сам у нас стоял. Вот и сладили его люди.
— Стоял?
— Да. Тут дело то какое. — Он вздохнул. — Когда его светлость Елец осаждать решили с войском. У них тут, при монастыре… Эээ… Острог был. Если желание возникнет, можно посмотреть, с колокольни окрест отлично видать. В круг Ельца же накопано. Рвы, валы. Это сейчас травой поросло за четыре года-то. Поэтому видать плохо, а так, если сверху…