Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ)

О’Брайен снова замолчал, и теперь в его глазах появилась не только твердость, но и неожиданная теплота.
— Мы обращаемся к нашему протестантскому сообществу, к нашим согражданам-юнионистам. Ваши права, ваша вера, ваша собственность и ваша безопасность будут неприкосновенны под защитой нового правительства. Мы предлагаем вам руку дружбы и диалога. Мы хотим строить новое, общее будущее, где ирландец-католик и ирландец-протестант будут иметь равные права и возможности, где закон будет един для всех, а не служить инструментом дискриминации, как это было столетиями при британском правлении. Не верьте лондонской пропаганде, сеющей рознь. Наша борьба — не против вас. Она — против оккупации.
  
Тон его вновь сменился на жесткий, обвинительный.
— «Кровавое воскресенье» в Дерри десять лет назад. Ни одного осужденного. «Белфастская яма» два года назад. Ни одного осужденного. «Кровавый понедельник» — неделю назад. Ни одного арестованного.
Становится очевидно, что это не случайные трагедии, а закономерные проявления политики британского государства, которое всегда считало ирландцев людьми второго сорта, а Северную Ирландию — своей колониальной собственностью. Они неспособны к диалогу. Они понимают только язык силы. И мы, наконец, заговорили на этом языке, чтобы нас услышали, ибо ненасильственное сопротивление привело лишь к очередным смертям невинных ирландцев.
О’Брайен отложил бумагу. Теперь он говорил без подсказок, от сердца, и его слова обрели страшную, историческую глубину.
— Они называют нас террористами. Но что есть настоящий террор? Террор — это когда твою страну сознательно морят голодом, вывозя продовольствие под охраной солдат. Террор — это когда через полтора века после Голодомора население острова всё еще вдвое меньше, чем было до него, из-за политики геноцида и вынужденной эмиграции.
Оккупанты пытались убить наше будущее. Они опустошили наши земли. И теперь, когда мы поднимаемся, чтобы потребовать свое назад, они пытаются называть нас преступниками? Нет. Мы — наследники тех, кто выжил. И наше право на самоопределение неоспоримо.
Это право закреплено в Уставе Организации Объединенных Наций, в первой статье, а также в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН тысяча пятьсот четырнадцать, провозглашающей необходимость полной деколонизации. Северная Ирландия — последняя колония в Западной Европе. И мы требуем свободы ровно в соответствии с обозначенными принципами ООН.
— И потому, — его голос зазвучал громче, — Временное правительство Свободной Северной Ирландии обращается к международному сообществу. Мы призываем постоянных членов Совета Безопасности ООН: Соединенные Штаты Америки, Союз Советских Социалистических Республик, Францию, Китайскую Народную Республику. Мы призываем Индию, Федеративную Республику Германию, Германскую Демократическую Республику, Мексику, Колумбию, Бразилию, Социалистическую Федеративную Республику Югославию, Польшу, Австрию, Венгрию, Японию, Турцию, Швецию и Швейцарию…
Он четко, почти по слогам, произносил каждое название, словно пытаясь заставить эти страны прислушаться.
— … и любые другие желающие страны, направить своих наблюдателей на территорию свободной Северной Ирландии. Пришлите своих дипломатов, журналистов, представителей Красного Креста и Красного Полумесяца. Увидьте все своими глазами. Убедитесь, что это — честное и справедливое волеизъявление ирландского народа. Мы хотим, чтобы весь мир видел нашу правду.
Шейн сделал последнюю паузу, и его финальные слова прозвучали не как просьба, а как требование.
— И мы просим у международного сообщества защиты. Защиты от британского правительства, которое, как показали последние дни, является неадекватным, агрессивным и неспособным признавать и нести ответственность за свои действия.
Мы вырвали нашу свободу сами. Теперь мы просим мир помочь нам ее сохранить. И да поможет нам Бог. Erin go Bragh!
Оператор дал знак: «Снято». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шипением аппаратуры. А потом ее разорвал оглушительный, ликующий рев с улицы, сопровождаемый ураганным автоматическим огнем.
* * *
— Это многие видели? — Маргарет Тэтчер всё еще умудрялась держать лицо, но давалось ей это с видимым трудом. Внутри у неё все буквально горело смесью похлеще напалма. Унижение. Ярость. Бессилие. Ненависть.
Обшитый панелями из темного дерева кабинет давил стенами. Казалось, что не хватает воздуха.
— Это показали на CNN, помимо местной теле и радиотрансляции. А теперь…теперь половина американских и европейских каналов крутят эту помесь обращения с декларацией примерно все время, — Уильям Уайтлоу, заместитель Тэтчер и заодно министр внутренних дел, пожал плечами. — Так что, думаю, немногие. Миллионов пятьдесят. Ну или семьдесят. Ну вряд ли больше сотни. Или двух. Пока.
Сарказм вырвался из уставшего чиновника не просто так — он прекрасно понимал, что их кабинету конец. В Парламенте и так слышались крики об отставке, а теперь…теперь там требуют крови.
— Джон, — Тэтчер повернула голову к министру обороны. — Как у них это получилось? Как?
— Всё очень просто, Маргарет, — Нотт пожал плечами. — Мы потеряли целую кучу элитных войск на Фолклендах. Это во-первых. Во-вторых, наша система не была заточена под настолько широкомасштабное восстание. Разведка и контр-разведка понесли два года назад слишком сильный урон из-за взрыва казарм в Голивуде, поэтому-то они и проспали концентрацию сил у ИРА.
В-третьих, те использовали парочку новинок. Самая главная: напичканные взрывчаткой грузовики, управляемые дистанционно. У нас просто нет противоядия, особенно учитывая тот факт, что ирландцы применили их массово и по всей территории. В результате мы потеряли просто адское количество блок-постов, наблюдательных башен и даже казарм в первые же полчаса. А ведь это были наши опорные точки. Мгновенно превратившиеся из безопасного места в братские могилы. Иногда потенциальные, иногда самые что ни на есть натуральные.
Нотт криво ухмыльнулся, потер уставшие глаза и продолжил:
— Кроме того, ирландцы массово же применили бронированные бульдозеры. Лоусону удалось парочку таких подбить…Если коротко, они взяли тяжелый бульдозер, и обвешали его кустарной броней — несколько толстых листов стали, между которыми бетон или стеклопластик. Даже крупнокалиберные пулеметы это не берут, а противотанковые гранатометы у нас имелись далеко не везде.
Ну и так далее. Масштаб огромный, массовый отстрел командиров, подавление узлов связи, организация кратного преимущества на отдельных участках…они впервые действовали на уровне крепких профи, а не воинствующих дилетантов — и мы просто-напросто развалились.
— Лоусон же докладывал ещё и о ракетных установках? Это могут быть русские?
— Это тоже кустарное изделие. Что-то типа советских ракет времен Второй Мировой. Чем-то лучше, чем-то хуже. Больше шума, чем толку.
— Последнего все-таки хватило, — хмуро прокомментировал Уайтлоу. — Хотя бы для того, чтобы протестантские силы не вылезали из своих кварталов. Никто не хочет получать сотню-другую-третью фугасно-зажигательных ракет себе на голову…Теперь лоялисты сидят тихо как мышки и не высовываются. Тем более после таких обещаний.
Уайтлоу кивнул в сторону выключенного телевизора.
— Что мы будем делать? — Джеймс Прайор, министр по делам Северной Ирландии явно волновался. Впрочем, понятно почему. — Очевидно, что никто не признает это «временное правительство»…
— Я бы не был так уверен, — Фрэнсис Пим, министр иностранных дел, выглядел безупречно. Костюм, бордовый галстук, белоснежная рубашка…Словно и не было недели бессонных ночей. — Американцы почему-то не торопятся нас поддерживать, а учитывая фигуру Эдварда Кеннеди…
  
— Кеннеди… — Тэтчер прикрыла глаза.
Ирландец из клана Кеннеди ныне выполнял работу вице-президента США в администрации Картера и очевидно нацеливался на следующих выборах побороться за пост президента. А если прикинуть количество американцев ирландского происхождения…