Всемирная выставка в Петербурге (СИ)
Всё в этом поезде было по высшему классу: оборудование его, от самого котла и до щипцов для конфект в ресторанном вагоне выделялось роскошью среди всего нового и новизною среди роскошного. Можно сказать, «Стрела Амура» была передвижной постоянно действующей выставкой российских достижений: не зря и на Голодае ей отводилась отдельная часть Павильона железных дорог. Сообщение из поезда с городами происходило через беспроволочный телеграф Попова. С помощью него же при проезде в районе Первопрестольной в салон-вагоне давалась трансляция «Царя Салтана» Римского-Корсакова — прямиком из Большого театра, лишь динамик к уху приложи — и наслаждайся. О часах подачи оперы оповещали афиши, лежащие в каждой каюте — изысканно-витиеватые, кружевные, словно шуховские башни, они были отпечатаны новейшим и точнейшим орловским способом. То же относилось и к обеденным меню. Двери ресторана и салона открывалась без человека, при помощи одной элекросилы и с участием столетовского фотоэлемента. Водку подавали в специально изготовленных славяновских стаканах. Ну, а о такой мелочи, как лодыгинские лампы во всех вагонах, уж и говорить-то было нечего.
Публика в поезде подобралась тоже самая лучшая. В первый день поездки, пока «Стрела» шла Николаевской дорогой от столицы до столицы, министр свёл знакомство в салон-вагоне с весьма очаровательной компанией. Граф, ехавший в Подмосковье для продажи вишнёвого сада; статский советник, служивший при министерстве народного просвещения, и генерал-лейтенант от паромобильных войск пригласили Николая Львовича присоединиться к ним четвёртым для партии в вист, а, сыграв несколько роберов, разговорились. Всех интересовала будущая выставка.
— Немцы, говорят, погодную машину выставлять будут! Из неё по облакам палят словно из пушки. Нужен дождь — можно вызвать, а если не нужен — так прекратить можно. Только вроде как угля она ест много. И тяжелая, без рельсов не проедет.
— Да всё враки! Нет у них такой машины! Её только сочиняют — да не выходит. Чертежи привезут и муляж, вот и всё.
— А вот у англичан поинтереснее! Я слышал, они там изобрели агрегат для чистки ковров. Он всасывает пыль, как шприц — лекарство! Аппарат подвозят к дому, длинный шланг просовывают в окно и собирают всю пыль при помощи механической тяги. Подумать только! Говорят, с одной квартиры он может высосать до полуфунта пыли, а с особняка — и целый фунт!
— Совершенно бесполезная машина! Что в ней проку, если прислуга может убираться в доме и ежедневно, и совершенно бесшумно, и обходится дешевле, чем все эти пожирающие топливо английские штучки? Как по мне, так это просто механика ради механики! Инженерское безумие.
— Э, нет! Вот где инженерское безумие, так это у французов! Говорят, они изобрели и хотят представить паровую гильотину!
— Да вы что?!
— Да-да! Вы не ослышались. Кажется, после последней революции они окончательно посходили с ума. Сперва эти «импрессионисты», потом непристойные танцы с голыми ногами и вот теперь...
— Австрияки наверняка снова не покажут ничего интересного, кроме вальсов, чардашей и полек...
— Не скажите! На прошлой выставке в Лондоне венские булочки награждены золотой медалью.
— Так то в Лондоне! Когда у них там что было по уму-то?!
— На этой выставке большая золотая медаль должна быть российская! Николай Львович, а правду говорят, что от России ожидается сенсация?
— Да-да, я тоже слышал! Господин министр, пожалуйста, откройте нам секрет!
— Будет показано изобретение некоего русского гения-самоучки? Так, по крайней мере, говорят все...
Николай Львович смущённо улыбнулся. Изобретение русского гения, ожидавшееся на выставке, было секретом Полишинеля. Запираться он не стал:
— Да, господа. Уж не возьмусь сказать, самоучка тот инженер или всё-таки что-то окончил... Но — да. В последний день выставки будет показано невероятное изобретение русского гения. Летательный аппарат тяжелее воздуха.
— Тяжелее воздуха?!
— Но разве французская академия не доказала, что аппараты такого рода летать не могут?!
— Всегда думал, что это абсурд сродни вечному двигателю.
— Однако же!
— Но кто этот гений?
— Можайский?
— Нет-нет, — отозвался министр. — Не Можайский. И тут вы можете меня не пытать. Фамилии этого гения я не запомнил. Как-то раз она мелькнула в связанных с выставкой документах, но, по чести сказать, оказалась совсем незнакомой и тотчас вылетела из моей головы. Боюсь, и вам она бы не сказала ничего. Думаю, господа, нам стоит дождаться выставки и лицезреть всё воочию!
Меж тем поезд прошёл станцию Горелово, а, как всем было известно, между Гореловым и Нееловым в ресторане происходила подача севрюжьей ухи. Так и вышло. Стоило благородной компании выяснить, что никто из них понятия не имеет, кто из русских инженеров мог бы быть создателем ковра-самолёта, как официанты пригласили всех откушать ужина.
Переместившись в вагон-ресторан, новые знакомцы Николая Львовича завели беседу, без которой в последние годы не обходилось ни одно благородное общество, — о благе России. На то, как улучшить её, мнение у каждого имелось отдельное.
— Хватит нам с Болгарией и Сербией играться! — сказал граф. — Не ровен час, уйдут они под немца! А то и обратно под турка! Присоединять братьев-славян надо! Да и румын заодно с ними тоже, чего мелочиться! А то, что, выходит, зря на Шипке мёрзли?
— Это всё подождёт, — таково было мнение генерала. — Сейчас главный делёж пирога где? В Китае! Вот закончат там с боксёрами — и действовать бы нам тогда скорее! Вокруг Владивостока территорию России скруглить надо. А то что — япошки сожрут ведь Маньчжурию! Не конкуренты же они нам, в самом деле! Если надо будет, разобьём их, но Шанхай наш должен быть!
— На юг надо, в Персию! — спорил с ним статский советник. — С шахом договариваться, медленно входить, чтоб не заметили! Железку построить туда. Вот у немцев Берлин-Багдад строят! А нам надо в Басру из Бухары. Да поторопиться! Не то там англичанка всё займёт! А с Афганистаном и вообще не церемониться. Ввести войска туда — и всё, дело с концом.
Все трое принялись упрашивать Николая Львовича, чтобы он как лицо, приближённое к Государю, передал Его Величеству их ценные соображения. Министр изящно уклонился от ответа, заверив всех, что в обязательном порядке передаёт императору все услышанные им умные идеи умных людей, но в то же время и не пообещав ничего конкретного. Тут как раз принесли бланманже и шампанское. Новые друзья Николая Львовича подняли бокалы за прогресс России в будущем, XX веке:
— За защиту Сербии от немцев!
— За победу над Японией!
— За наш Афганистан!
Потом их позвали обратно в салон смотреть оперу.
Поезд к этому времени стоял на станции Неурожайка, где его обступили какие-то оборванцы из местных, просившие милостыни. Чтобы не портить настроения пассажирам этим зрелищем, прислуга тут же опустила на окна салон-вагона большой белый экран. На него из специального устройства стали проецировать заранее снятую в Большом театре фильму. Устроившимся на креслах пассажирам раздали особые слуховые приспособления, проводами присоединенные к приёмному устройству телеграфа — и изысканное развлечение началось. Хотя Николай Львович и знал, что движущиеся перед ним картинки запечатлены заранее, очарование того, что он слушает настоящего Шаляпина, выступающего на сцене, сию секунду, увлекло его до крайности.
***
В Москву прибыли утром, перед завтраком. Стоянка была долгой. За время неё Николай Львович успел проснуться и сделать гигиенические процедуры в своей каюте. Тут к нему постучались. На пороге оказался человек с модной бородкой и несколько хитрым, чрезмерно самоуверенным взглядом. Сюртук на нём был гражданский.
