Клуб смерти (ЛП)

Вот почему у меня не было друзей. Когда я пыталась с кем-то подружиться, люди видели, какая я странная. Я никогда не понимала социальных условностей, поэтому в лучшем случае была неловким «плюс один» даже в лучшие времена. На одной из немногих вечеринок по случаю дня рождения, которые я когда-либо посещала, я съела половину праздничного торта, еще до того как его вынесли из кухни для песни-поздравления, и, видимо, это было нехорошо, и моему отцу пришлось приехать за мной. После этого я никому по-настоящему не нравилась. Лично я не считаю преступлением съесть вкусный торт, когда обнаруживаешь, что он прячется на кухне в полном одиночестве, в коробке, в холодильнике, за стеной из-под апельсинового сока. Мне казалось, что это скорее судьба, что кто-то оставил его валяться вот так без присмотра.
  
Рядом с кроватью стоял единственный шкаф, и когда я открыла его, внутри оказались сложенные вещи разных размеров. Все они были одного типа: серые спортивные штаны, футболки и худи. Я выбрала пару вещей самого маленького размера и проскользнула в ванную, включив свет. Можете считать меня сумасшедшей, многие так и делают, но сегодняшний день был чем-то вроде настоящего поворота в моей жизни. Я неделями спала на улице, и найти ванную было настоящей проблемой. Эта оказалась небольшой, но чистой, и, черт возьми, в душе были настоящий шампунь и кондиционер.
Я закрыла за собой дверь и с улыбкой оглядела свой маленький уголок уединения, прежде чем снять нижнее белье, которое оставило красные следы на моей коже от косточек и бретелек, а затем я вошла в душ и включила его. Стон, который я издала, был таким сексуальным, что мог бы сойти за саундтрек к порнофильму. Я намылила волосы средством с папайей, похотливо постанывая, пока смывала кровь и грязь. Я промыла порез на ноге и надулась, когда осмотрела его. Рана была не слишком глубокой и довольно чистой, так что, я надеялась, что ее не придется ампутировать. То есть, конечно, из меня получился бы отличный пират, но пришлось бы еще и глаз выколоть, и повязку на него нацепить, а вся эта трансформация личности казалась мне чересчур радикальной. Так что я предпочла бы сохранить ногу, если это возможно.
Я планировала провести в этом душе очень много времени. И когда закончу, я стану новой женщиной. Похищенной, находящейся в плену женщиной с психопатом в качестве владельца и страшным, бездушным немым соседом по комнате. Но это было не так уж плохо. По крайней мере, я буду пахнуть так вкусно, что меня можно будет съесть. Но Найлу лучше не планировать меня съесть, иначе я обеспечу ему самое сильное несварение желудка в его жизни. Точка.
Я слушал звук льющейся воды в душе, пока девушка громко обсуждала преимущества мытья своих сисек кондиционером для волос для придания им дополнительной мягкости, и мне представилось, как она стоит под струями воды и массирует их скользкой субстанцией.
У меня пересохло в горле, когда мой разум нарисовал эти образы: ее загорелая кожа, мокрая от капель воды, и ее руки, медленно скользящие по ее телу.
Она часто стонала, и было нетрудно представить как она ласкает себя пальцами между бедрами, и от одной этой мысли мой пульс забился сильнее.
Прошло чертовски много времени с тех пор, как я даже думал о девушке, не говоря уже о том, чтобы увидеть ее вживую.
Найл еще никогда не приводил сюда таких красивых девушек, как она. На самом деле, до этого момента он не приводил сюда кого-либо, кого оставил бы в живых. Каждый раз, когда он появлялся с очередной обреченной жертвой, каким-нибудь pendejo, (Прим. Пер. Испанский: Ублюдок), он просто протаскивал их мимо меня прямо в свою комнату пыток. Без знакомств и прочей ерунды, как он только что поступил с ней. Ближе всего к общению с ними я подходил, когда слушал их крики, пока они умирали.
Но теперь он оставил ее здесь и даже не поднял на нее руку.
Она была предназначена для меня? Ловушка? Уловка? Новая форма пытки для бедного ублюдка, запертого в этой гребаной клетке? Она была здесь, чтобы соблазнить меня и заставить страдать по-новому, чтобы дать мне идеи о том, что я мог бы сделать, чтобы превратить ее стоны в крики?
Казалось, что здесь что-то меняется, и в той монотонности, которая была моей жизнью месяцами напролет, сама перспектива этих перемен дарила своего рода, волнующее чувство.
Я не двигался с тех пор, как он пришел с ней. Едва дышал. Это единственное изменение в моем положении перевернуло все. Или ничего. Я еще не был уверен.
Но мои пальцы подрагивали от желания крепко обхватить ее тонкую шейку и посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы ее удовольствие от моего захвата сменилось с возбуждения на панику. Демоны выползали из самых темных уголков моей души, поскольку они тоже жаждали этого.
Я сидел на маленькой деревянной скамейке, которая была единственным предметом мебели в моей клетке, положив предплечья на бедра, наклонившись вперед и свесив руки перед собой. Моя голова была опущена, пока я сидел один в темноте, мой разум был тих, спокоен, и пуст. Но теперь, когда она была здесь, появился свет.
Мои глаза щипало от тусклого свечения лампочки в другом конце комнаты, и я попытался вспомнить, как долго он держал меня на этот раз в темноте. В любом случае, достаточно долго, чтобы моим глазам стало удобнее без света.
В этом подвале было чертовски холодно, но я давно привык к холоду, тем более что мне редко давали надеть что-то, кроме серых спортивных штанов, которые были на мне сейчас. Моя грудь была обнажена, открывая вид на шрамы, которые этот ублюдок оставил мне здесь, в аду, а мои босые ноги вечно мерзли на холодном каменном полу.
Я проводил дни, придумывая всевозможные способы уничтожить его, как только освобожусь от оков, которые он на меня надел. Я отплатил бы ему за каждый порез, ожог и шрам на моей плоти десятикратно и омылся бы звуками его криков. Все слышали истории о estúpido (Прим. Пер. Испанский: Глупых,) людях, которые держали диких животных в клетках в своих домах, и когда те наконец вырывались на свободу, пожирали их целиком. Разница между мной и этими животными заключалась только в одном. Я наслаждался убийством только ради собственного удовольствия, а не ради еды или инстинкта. Просто ради сладкого, присладкого вкуса мести. Я бы показал ему, почему за мной охотится целая армия людей и что случается с теми, кому не повезло найти меня.
Мысль о горячей воде, льющейся так близко, вызывала боль в груди, но я отказывался поддаваться соблазну воспоминаний о жизни за пределами этих железных решеток. Это был самый быстрый путь к отчаянию. Я не думал о том, чего мне не хватало, и не беспокоился о том, что этот bastardo (Прим.: Пер. Испанский: Ублюдок) сделает со мной в следующий раз, когда решит допросить меня о украденных деньгах.
Я просто отключался, держал свой разум ясным и тренировался до тех пор, пока не заканчивались силы. Физические упражнения дарили мне забвение, когда все остальное не помогало, да и не было ничего другого, что я мог сделать со своим гребаным временем.
Хотя этого никогда не было достаточно, чтобы остановить подкрадывающуюся тьму. От воспоминаний о моем прошлом до желаний, которые я питал по поводу своего будущего. Я был плохим человеком с гнилой душой, и от этого никогда не было спасения. И даже когда я пытался убедить себя, что хочу этого избежать, я знал, что только лгу самому себе. Я наслаждался тьмой внутри себя. Я упивался ею. И прошло очень много времени с тех пор, как у меня была женщина, о которой я мог бы мечтать, чтобы разделить с ней эту тьму.
  
Я не доверял этой, но я никогда не доверял ни одной женщине. Ни один мужчина, считающий их слабыми, не знал, о чем говорит. Физически женщины могли быть слабее мужчин, но они были намного жестче и способны на гораздо худшее. Я знал это. Я пережил самое худшее из всего этого и даже больше. Я выжил, но вышел с другой стороны, покрытый шрамами, которые нельзя увидеть.