Хозяин Мрака (СИ)

— Если душа неделима, то что тут делаешь ты?
— Я уже говорил, что мы знали о душе не всё. Очевидно, свойство неделимости было ошибочно, а симбионты нашли способ это доказать и обернуть себе на пользу. — Спокойно пояснил мужчина, силясь понять, что за мысль породил умирающий Нойр.
— Душа делима — это факт. — Сказал как отрезал Элин, опустив ладонь на плечо Эриды. Та, видимо, понимала как бы не меньше Дарагоса, так что вопрос в её взгляде прочёл бы и слепой. — Из этого следует, что душа — это не нечто цельное и неразборное…
— Это вывод на грани фола. — Выказал обеспокоенность Дарагос, глядя на то, как к перерождённому стекаются его силы. 
— … и если две души объединить в одну, то и та, и другая окажутся в равном положении. 
— Не выйдет! — Эрида попыталась сбросить руку перерождённого, но тот не позволил ей этого сделать. — Элин, так ты можешь погибнуть!
— Мы оба можем погибнуть. А можем выжить. И этот вариант явно лучше того, в котором кто-то из нас гарантированно умирает. — Дарагос, осознав, что именно сказал его ученик, решивший покончить и с этим недавно полученным званием, и со своей жизнью, лишь покачал головой. Он, конечно, не собирался переставать помогать странному парнишке с попытками восстановить душу, но не очень-то верил в успех этого предприятия. Вперёд его толкало лишь любопытство, присущее каждому древнему существу. — В твоих интересах приложить все свои силы. И ещё один момент, змейка.
— Какой…? 
— Я запрещаю тебе умирать. — На лице перерождённого впервые за последние сутки проскользнула ухмылка, а Эрида надулась: носитель понял, что она хотела сделать, заранее запретив разрушать свою сущность. 
И теперь у Эриды оставался лишь вариант, в котором они или выживали, превращаясь в нечто совершенно новое, или умирали, оставляя не только эту реальность, но и весь Мир… 
// С небольшим запозданием, но глава на сайте.
  
Глава 21
 
Если какой-то безумец бросит в котёл молоток и отвёртку с твёрдым намерением путём варки объединить эти две вещи в одну, то невольные зрители сего действа лишь покрутят пальцем у виска. Души в понимании Дарагоса были именно такими твёрдыми, сиречь — несмешиваемыми вещами. Их можно было распилить на части, но в таком случае о полноценной функциональности не шло и речи. Часть души истинного человека, — а известный нам Дарагос именно ею и был, — могла сохранить некоторые знания и силы, но не самого себя.
Дарагос помнил, каким он был раньше, но момент смерти и разделения не запечатлелся в его памяти. Да и многие периоды долгой жизни истинного человека точно так же были покрыты густым туманом, в котором изредка удавалось разглядеть череду мимолётных смутных образов.
Потому-то некогда великий мечник, один из лидеров сопротивления, свободе никоим образом не обрадовался. Смерть симбионта, в душе которого он был заточён, обрекала на смерть и его самого… если, конечно, части души не удалось бы перебраться в другой сосуд, что Дарагос в конечном итоге и сделал. Но он поступил так не из-за страха смерти, а потому, что в его зачерствевшей за века заточения душе ярким пламенем загорелось желание направить на путь истинный того, к чьему становлению уже приложил руку младший братец.
Чтобы потом, через сотни или тысячи лет, Марагос услышал историю Элина Нойр — и понял, что даже в это его дело умудрился вмешаться вездесущий строгий старший брат. Дарагос не был наделён хорошим воображением, но даже он, представив сию картину, едва не рассмеялся во весь голос…
Но если вернуться к теме смешения душ, то можно сразу понять, что мнение Элина Нойр по этому вопросу кардинально отличалось от представлений Дарагоса.
Анимус с рассыпающейся на части душой искренне верил в то, что душа — это не молоток, пила или отвёртка, которые являются собой лишь в том случае, если сохраняется их целостность и форма. Он считал душу чем-то вроде сгустка воды, который, при желании, можно смешать или соединить с другим таким же сгустком, в итоге получив нечто новое. На такие выводы его натолкнули не столько знания, — весьма расплывчатые и примерные, — сколько интуиция.
 
И пусть слепо ей доверять было глупо, Элин не оставил себе выбора, отказавшись мириться с неизбежным.
По мнению Дарагоса эта затея в любом случае весьма сомнительна. Ведь две замешанные души даже при лучшем исходе из всех возможных будут суть уничтожены, а из из останков сформируется нечто новое. И чем это будет — куском нежизнеспособной массы или всё-таки новой душой — большой вопрос. Самому мечнику было любопытно увидеть, чем всё закончится, так что сейчас он решил выложиться на максимум, задействовав все свои знания и умения.
Тем более гибель носителя приведёт к соответствующему результату и его самого, чего, конечно, он не очень-то и хотел. Ведь именно сейчас у него появилась реальная возможность как-то себя развлечь, а развлечения любили все долгожители.
Особенно те, которые просидели в заточении как бы не больше полутысячи лет, изнывая от скуки в абсолютной пустоте.
Таким образом Дарагос ценой невероятных усилий практически остановил процесс распада души, заранее предупредив Элина, что в таком состоянии она пробудет лишь пятнадцать-двадцать минут, после чего разрушение продолжится куда как быстрее. И эти слова послужили триггером, подтолкнувшим Элина переступить черту, за которой обратный путь уже был невозможен.
Прямо сейчас души человека и симбионта сидели в беседке и держались за руки, сосредоточенно направляя процесс, который, по мнению Дарагоса, был в принципе невозможным. На его глазах Элин Нойр отдавал своей напарнице нечто нематериальное и чрезвычайно мощное, а она, в свою очередь, отдавала ему то же самое, но своё. И это нельзя было назвать простой циркуляцией энергий, так как человек получал то, что делало симбионта симбионтом, а симбионт — то, что делало человека человеком. Они в буквальном смысле превращались в подобия друг друга, а в покорёженную душу перерождённого постепенно проникала душа его напарницы, заполняя собой то, что Дарагос видел как выщербины, трещины и недостающие куски.
Но в деталях проследить за процессом он, увы, не мог, так как малейшая ошибка с его стороны могла привести к остановке слияния, а этого он допускать не собирался. Даром ли его в юности называли богом концентрации из-за того, что он мог днями напролёт танцевать со своим мечом, забывая об отдыхе, воде и пище…?
Тем временем души Элина и Эриды перешли черту, до которой слияние ещё можно было обратить вспять. Именно в этот момент они потеряли сознание, а вместе с тем и способность хоть как-то контролировать происходящее с их душами. Теперь всё зависело от того, что они успели сделать ранее, а успели они не так уж и мало.
По крайней мере, Дарагос, единственный оставшийся в сознании, отчётливо видел, сколь скрупулёзно этой парочкой были проложены “дороги” для нематериальной силы, сначала едва не уничтожившей, а теперь связавшей их души.
Шло время, и к нынешнему моменту Дарагос поддерживал уже обе души, наблюдая за стремительными изменениями.
В основу нового существа легла сила Эриды, так как её душа была наиболее цельной и крепкой, а физическая форма — подходящей для использования огромных сил, человеку неподвластных. За ней же осталась и внешняя оболочка, ведь Эрида прежде всего желала защищать своего носителя, проявив это стремление даже в такой ситуации. Во всём остальном вела душа Элина, заложившая основы клети разума и всех прочих структур, о назначении которых Дарагос не знал ровным счётом ничего.
Он и раньше видел их, ведь без этого нельзя исцелять души, но видеть и понимать, что какое-то нечто делает — две кардинально отличные друг от друга вещи.
Тем временем время подошло к концу в обоих смыслах: силы Дарагоса окончательно иссякли, а теперь уже единая душа практически стабилизировалась. Штормовой ветер стих, а уцелевший островок с беседкой начал быстро разрастаться. Впрочем, прежний вид внутренний мир себе не вернул. Уцелела лишь беседка, да небольшой пятачок земли вокруг неё, в то время как всё остальное изменилось самым кардинальным образом.