Патриот. Смута. Том 7 (СИ)

— Так и есть. А с первым что?
— Первый, иное дело. Там и стать и мудрость. Баба его доконала. Мнишек. От нее все беды. А так, провел бы всех… Кланялась бы Русь Дмитрию и по сей день. — Он вздохнул. — Может и лучше было бы.
В теории, а кто знает? Крови то точно поменьше бы было. Только вот, а кто он? Может быть твой человечек, этот первый Лжедмитрий?
— Я же был там. В Тушино. — Продолжал Филарет, распаляясь. — Я бы некоторых… — Он перекрестился, вот не глядя бы, без покаяния и отпущения грехов… — Зубы его скрипели. — На кол бы. А часть в петлю. И его, тварь эту, что в Калуге сидит…
  
Я хохотнул. Не ведаешь ты и про Мнишек и про сына Веревкина.
— Так ты не знаешь?
Он дернулся, вернулся к своему собранному, напряженному, но вполне холодному состоянию.
— Что?
— Ты думаешь у меня две тысячи?
Он буравил меня взглядом. Лицо мое расплывалось в кривой усмешке.
— Сколько? — Прошептал он, отстранился, перекрестился. — Господь милосердный.
Вся эта доброжелательна маска спадала с его лица. Видел я, что хотел он запутать меня, заставить сделать то, что ему нужно. Лыкова-Оболенского схватить, и сюда доставить, вернуть. А потом уже войско Шуйского его бы отбило.
Может!
Да скорее всего, оно сюда и вышло именно за этой девушкой. Только вот пушки зачем?
— Сидишь ты тут, речи умные говоришь. Тайны приоткрываешь. — Я неспешно поднялся, навис над столом. Его мордовороты напряглись, но я не думал применять к нему силу, угрожать физической расправой. Задавить морально, запугать. Показать кто я и что. И тогда, глядишь, он мне сам правду выдаст и еще на мою сторону запросится. — Ты что думал, меня тут прикормить, придержать, пока Шуйский с Делагарди подойдет. Девку эту по лесам искать?
Он молчал, смотрел с растущим страхом.
— Думал я за Феодосией Федоровной помчусь, раз нет ее здесь? Думал, решу в ней вся сила?
— Ты знаешь все. — Он прошептал это, провел руками по лицу. — Невозможно, откуда.
Черт возьми, что же я такое должен знать? Что я царь? Рюрикович? Или что? Давай, колись уже, с какой стороны то к тебе зайти? Качай, Игорь! Качай!
— Где она⁈ — Гаркнул я словно на смотре. Казалось стены дрогнули.
Он дернулся, чуть с лавки не слетел.
В дверь тут же вбежало пятеро моих бойцов. Мордовороты готовились своего господина охранять, но у них даже оружия на виду не было. Хотя уверен я, что в подрясниках что-то спрятано.
— Где!
— Ушла. Говорю же. Ушла. — Ответил он нервно. — Не губи, Игорь Васильевич. Зять меня обманул. — Он тряхнул головой сокрушенно. — Провел, пес эдакий. Мстиславскому он служит, как собака шелудивая.
Перекрестился, в глазах этого пожилого человека я видел удивление и страх.
Я тем временем махнул рукой бойцам, чтобы тут остались, только сели неприметно. Лишнее давление моральное не помешает.
— Думал ее им продать. — Проговорил Романов.— Подороже. А оно, вон оно как.
— Мстиславский ее за кого замуж то теперь решил? А?
— За молодого ляха. — Скривился Романов. — За Владислава Сигизмундовича.
— Давно ушли?
— Утром.
— Куда?
— Да к нему, в обход рати Шуйского, лесами двинут. Уверен. В Фили. Там паук этот окопался, князь, боярин. — Цедил сквозь зубы. Иван Федорович Мстиславский.
— И что? Сговорился он уже с ляхами.
— Уверен. — Он голову опустил.
Я присвистнул.
Стоял, нависал над Филаретом, думал.
В реальной истории семибоярщина до такого не дошла. Видимо, случилось что-то с девчонкой. Воцарение татарского хана не прошло. Посекли ее скорее всего. Убили. Ну а в истории это даже никак и не отразилось.
Жалко девчонку. Ей жить да жить.
Только вот, сколько таких парней и девушек за Смуту эти упыри, что ее затеяли со свету свели? Не ее же одну. Земля целыми селами обезлюдела. Целыми поместьями.
Либо переиграл кто-то Лыкова-Оболенского и Мстиславского. Выдвинул более вескую кандидатуру. А может быть, просто свадьба не состоялась ввиду того, что Жигмонт сам на престол влезть захотел. Ему девушка была не нужна и даже мешала. Вот и убрали.
Какая-то Рюриковна. Зачем?
Он же силой оружия мог проблему решить, а и в целом — решил. Москву то ляхи заняли.
— Ясно. — Проговорил я холодно. Сел. — Догоним. Из-под земли достану, если жива еще.
— Господь с тобой. — Перекрестился Филарет. — А тебе то она зачем?
— Родная кровь. — Процедил я, идя ва-банк.
Романов уставился на меня, вновь перекрестился.
— А похож, похож ты на него… Такой же безумный взгляд.
Неужто приписываешь меня очередным сыном или внуком Ивана Великого? Но он тем временем продолжал тараторить.
— Откуда ты, откуда… Ведь только трое, хотя нет… Четверо, думаю, четверо. Но он то не мог. Мстиславский, я и зятек мой… Ну и отец то твой, как прознал, так и кончился. Нельзя знать ему было такое. Ох нельзя. А Лыков дурак… Ой дурак молодой. — Шарахнул кулаком по столу. — Запорол бы до смерти упыря этакого.
— Ладно, Федор Никитич, давай о делах. — Смотрел на него с волчьей ухмылкой. — Ты зачем тут Шуйского дожидаешься? Феодосию за него выдать? Так старый он. А детей нет.
Он мертвенным, каким-то совершенно пустым и потерянным голосом проговорил.
— Феодосию передать. — Встряхнулся, казалось, вновь вернулся в себя. — А теперь, тебя еще… Тебя.
— Думаешь силы хватит? Им? Со мной совладать?
Он оскалился. Но как-то уж очень хлипко, бессильно.
— Хватит. А мне то что? Я теперь все равно, человек церкви, а не власти. Твоя возьмет, при тебе буду. А его. Поглядим. — Он криво усмехнулся. — Поляков то Шуйский как бить будет? Говорили же ему, уйди. Молодым дорогу освободи. Скопин… Какой человек был.
Злость накатывала на меня все сильнее и сильнее. Да, вряд ли Романов был причастен непосредственно к отравлению, но про планы своего товарища и коллеги… Если так, конечно, весь этот боярский клубок интриганов можно называть — товарищами и коллегами. В общем — знал он, это точно, что отравить хотят Скопина. Сейчас вот признавался в этом.
— Войско за Шуйским. — Посмотрел он на меня внезапно зло. Собрался. — Не победить тебе. Думаешь отсидишься тут? Думаешь ляхи помогут?
Он начал понимать, что его хитрый, как казалось изначально ход провалился. Вроде бы попытка войти со мной в добрые отношения, поклониться, информацией откупиться, снарядить отряд на поиски Лыкова-Оболенского не принесли тех плодов. Все отчетливее он начинал осознавать, что не нужен мне.
Отлично, потому что довольно много я-то не знал. И нужно было качать.
— Думаешь? — ответил я улыбаясь.
— Их двадцать пять тысяч сюда идет. — Он рассмеялся, раскрыл свои карты, выложил все что у него было на стол. Лицо свое истинное показал — Двадцать пять. А у тебя что, две? Три?
— Ошибаешься. — Смотрел на него пренебрежительно. — Я же уже говорил тебе.
— Врешь. — Он прищурился. Говорил уже давно не как святой отец, а как прожженный политик. Или даже больше, как уверенный в своих силах делец.
— Матвея, сына Веревкина скоро тебе покажу, как приедет. Да и с Трубецким и с Ляпуновым свидишься со дня на день. — Видел, как глаза его ползут наверх. — А еще, если общество тебе такое интересно, с Мариной Мнишек.
Лицо его исказилось. Глаза расширились невероятно.
— Не может…
— Ты, прежде чем кого во лжи обвинять, подумай хорошенько. Подумай, почему я здесь, почему подле тебя и почему еще не начал тебя пытать и допрашивать с пристрастием. — Я улыбался как настоящий хищник, нависший над добычей. — Ты мне просто не интересен.
— Как…
— Феодосия была бы твоим козырем. Хоть каким-то, но ее нет. Зачем ты мне?
Он начал трясти головой.
— А ты? Ну придумай, почему ты мне можешь быть полезен.
  
Он уставился на меня зло, потерянно, испуганно. Этот комплекс чувств просто сводил его сейчас с ума. Думаю, такое он испытывал временами в Тушино, когда был зависим от окружения. Вроде бы и патриарх, но безвольный, подчиненный всем этим лихим людям, авантюристам, человек.