Русская партия (СИ)

— Не надо, он мне! — сказала красивая, грудастая, между тем стройная, с растрепанными темным волосами, министр просвещения и культуры Российской империи.
Да. Моя жена — министр. Проходила два года в товарищах у министра, у Анны Леопольдовны. Но выполняла всю работу сама. В итоге Анна Леопольдовна всё равно решила, что активное участие в какой-либо деятельности на благо Российской империи для неё тягостно и неприемлемо. Мать императора сейчас все больше сидит в спальне. Но газеты все равно создают положительный образ Анны Леопольдовны. Порой выдумываются какие-то мероприятия с ее участием.
  
Так что через два года, после невероятных усилий над собой, она вернулась к праздному образу жизни — со множеством сладостей и почти полной неподвижностью. Анна посчитала, что рождение ею ещё двух детей — девочки и ещё одного мальчика — уже перевыполненная программа по созданию вероятных наследников российского престола. Так что теперь, казалось бы, и вовсе охладела к плотским утехам, найдя радость жизни в поедании сладостей и иногда — в посещении театра.
— У тебя на сегодня много запланировано? — принявшись под мой возмущённый взгляд одеваться, спросила меня Юля.
— Принятие стратегического плана развития Новороссии на ближайшие четыре года, — сказал я. — Помню, у тебя на сегодня собрание с главным муллой медресе.
— Да. Нужно же утвердить программы обучения, — сказала Юля.
Дорого мне обошлось то, что в Бахчисарае будет открыто медресе. Сколько я по этому поводу переругался с Лизой… Даже неожиданно для меня Антон Ульрих встал на защиту русского православия и образования.
— Если мы не будем учить мусульман, то их будет учить кто-то другой. И уж точно не любви к России, — вот таким был мой основной посыл, вокруг которого скапливались и другие аргументы в пользу открытия исламского учебного заведения в Крыму.
Так уж получается, что теперь в России, кроме башкир, есть ещё огромная масса иных представителей мусульманских народов: и крымские татары, и казанские татары. Ногайцев покорили, Северный Кавказ наш, но там сильный исламский радикализм — наверное, это традиционно.
Так что я посчитал, что меньшим злом будет организовать в Российской империи учебное заведение, где подготавливали бы мусульманских священников. Причём такого толка и с таким багажом знаний, который был бы выгоден не только для спокойствия окраинных мусульманских территорий России, но и полезен для государства нашего.
Так что, в том числе, там будут осваивать как минимум одну полноценную ремесленную специальность. И если бы подобное попытались ввести в университете, то вряд ли бы получилось. Ведь там уже даже мещанин, поступивший в университет, начинает считать себя небожителем. Куда там ремесло осваивать. Если только не на технических специальностях обучаются.
А вот в мусульманском мире с этим полегче. Даже османский султан — и тот, по традиции, обязан овладеть каким-либо ремеслом. Порой, даже может быть сапожником или гончаром.
Так что подконтрольное медресе — где будут не только программы, сданные и утверждённые, но и по линии Тайной канцелярии будет учиться немало моих агентов, — России необходимо.
То есть мы заявляем, что являемся, пусть и на основе православия, страной, где и другим народам и конфессиям будет комфортно жить: они будут иметь возможность получать образование, верой и правдой служить России, при этом будучи даже своей веры.
Готовится еще и законопроект по старообрядцам. И тут такие копья ломаются. Я был шокирован. Скорее медресе в Москве разрешат, чем примут старообрядцев. Но я не хочу терять такую массу русских людей, причем активных, могущих и уже становящихся локомотивом русского, особого во многом, промышленного переворота.
Хотя для перехода в православие мы ввели просто отличнейшие нормы: даже на полгода освобождаем от всех налогов, если перешёл в народообразующую конфессию. Тем поспешили воспользоваться потомки Авраама.
А ещё: если не силой, то просвещением мы сможем создать у мусульманских народов мнение, что Россия не враг исламу, — мы сэкономим колоссальные средства. Ведь сколько пошло денег на то, чтобы даже не покорить Кавказ, а контролировать большую его часть? Сколько людей погибло, сколько возможностей для развития было потеряно.
А сколько было восстаний на религиозной почве? Те же башкиры не только из-за захвата земель бунтовали — вопрос религии стоял очень остро.
Тем более, что по Петровским заветам, мы готовим мирный договор с Ираном, когда Каспийское море станет внутренним русским морем. И там, так или иначе, но опять же встретимся со многими мусульманами. Зачем плодить проблемы? Вот то, что допускать их в государственному управлению, или же в крупные города России — факт. А в остальном, в регионах — пожалуйста.
— А ты понимаешь, что придётся уже через неделю обязательно отправляться в Петербург? Даже полноценно отдохнуть не сможем в поместье нашем… А там пляжики, озёра — мне нравится не меньше, чем Крымское море, — сказала Юля, когда я помогал ей зашнуровать корсет.
— Ты намекаешь на то, что может сложиться заговор церковников? — сказал я.
— Разве он уже не сложился? — спросила Юля. — Разве же нет примкнувших?
— Ну, я бы это заговором не назвал. Они и сами толком не знают, чего именно хотят: протестовать против всего за что-то непонятное, что и сами сформулировать не имеют возможности, — это уже проигрыш, — говорил я, беря жену за руку, чтобы и ей помочь, и самому не поскользнуться на камушках, когда мы будем взбираться в гору.
А еще у меня есть индикатор — вице-канцлер Бестужев-Рюмин. Как только он присоединиться к заговорщикам, срочно нужно будет трубить «полундра» и «свистать всех на верх». Значит, что заговор имеет шансы на успех. Но пока Алексей Петрович спокойно работает, только изредка берет крупные суммы денег у англичан.
Русская православная церковь стала по отношению ко мне в позу. Там дело чуть ли не дошло до того, чтобы объявить меня Антихристом. С одной стороны, я якобы потворствую мусульманам, а их нужно, дескать, обязательно верстать в православие. Далеко не все иерархи Русской православной церкви понимают, что экономические преференции для православия — это уже крайне немало.
И для государства полезно, чтобы вопрос религии не вставал остро. Я даже уверен, что число православных башкир в этой реальности в разы больше, чем в иной. За последние четыре года процент православного населения среди башкиров вырос до тридцати. И продолжает расти. Мой друг Алкалин стал Александром, братом во Христе.
На Россию уже более пристально посматривают и среднеазиатские государства. Хива практически под нашим контролем, Малый и Большой жусы тоже под присягой русскому престолу. А это уже немало, потому что практически прекратились набеги киргизов-кайсаков, которые сжигали немало средств, необходимых для создания оборонительных линий в новых русских регионах.
Но у меня есть мысли, как Русскую православную церковь успокоить.
— Я дам им патриарха! — сказал я.
— Что? Серьёзно? — удивилась Юлия, даже немного споткнувшись, но я её подхватил и прижал к себе.
— Это нужно сделать уже для того, чтобы в Москве заработал Совет Православных Патриархов во главе с русским владыкой, — сказал я.
— Ты готов начать новую войну с Османской империей? Он прекрасно будет понимать, что ты хочешь распространить влияние России на важные регионы Османской империи, — моя супруга демонстрировала неплохие знания международной повестки.
— Может, мне поставить тебя вместо Бестужева?
— И тогда тебя точно уже назовут Антихристом. И без того, меня, бабу, как министра многие терпят, лишь не желая вступать с тобой в войну, — усмехнулась жена. — Да и Алексей Петрович, как по мне, хорошо справляется со своими обязанностями.
  
— Вот же старый лис… Ещё и жену мою очаровал. Мне стоит ревновать? — усмехнулся я.
— Тебе? Лучшему из мужчин, по которому продолжает сохнуть блюстительница русского престола? О котором мечтает мать русского императора? — она улыбнулась. — Мне нравится твоё весёлое настроение.