Скажи, что любишь (СИ)

Я киваю и подталкиваю ее к лавке.
Лена переобувается, профессионально затягивает шнурки и выходит на лед, как царица. Ее движения прекрасные и уверенные, осанка такая, что засмотришься. Она очень красивая, но до сих пор одна, потому что цитирую «вляпаться в коровью лепеху можно быстро, а вот отмыться начисто уже не получится». У всех есть некрасивые истории в прошлом, от своей она еще не отошла.
Пока подруга нарезает круги по голубому льду, я покупаю чай в ярком бумажном стакане, плюшку и нахожу удобное местечко возле катка. Облокотившись на высокую стойку возле бортика, кусаю румяную выпечку, запиваю горячим напитком с насыщенным ароматом апельсина и корицы и жмурюсь, как довольная кошка.
Мне вкусно, тепло и хорошо. Детка в животе танцует в такт льющейся из динамиков музыки. Снежинки плавно кружатся. Кругом огоньки и счастливые лица…
Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Меня будто колет изнутри, бьет наотмашь дурными предчувствиями. В тот же миг булка теряет вкус, чай превращается в вонючую мочу. И мерцающие огоньки над катком на самом деле не просто ласково подмигивают, а истошно семафорят об опасности.
А еще я вижу Ленку. Она мчится ко мне не художественным стилем, а как заправский конькобежец.
— Свет! — с размаху влетает в бортик и едва успевает схватиться за него, чтобы не повалиться на лед, — тебе надо уходить! Здесь Смолин!
Стоит услышать эту фамилию, как меня парализует.
— Слышишь меня? Иди к детским аттракционам. Он туда точно не сунется, а я переобуюсь и прибегу, — подруга истошно дергает меня за рукав, — Светка, блин! Не тупи! Тебе сваливать надо!
Надо…но поздно.
Потому что я вижу Кирилла, разговаривающего с кем-то по мобильному. И он точно меня заметил! Смотрит в упор, медленно кивает, здороваясь. А потом, вместо того чтобы свалить по своим мега важным Смолинским делам, неспешно шагает в мою сторону, по-прежнему не убирая телефона от уха.
Да какого хрена?! Что ему от меня надо?
— Черт! — пищит Светка, — Черт! Черт!
— Спокойно, — шиплю сквозь зубы, — Не трясись. Иди переобуваться.
— Но как же ты? Одна?
— Справлюсь. Сильно не торопись.
Ее нервное присутствие совершенно не поддерживает. Оно, наоборот, заставляется дергаться еще сильнее, потому что Лнка хорошая, но импульсивная, и порой выдает такие реакции, что кроме как рука-лицо и не сделаешь ничего. Я не хочу, чтобы она бахнула при Кирилле какую-нибудь дичь, после которой точно уже ничего не исправить.
А пока…пока шанс есть. Хотя мне отчаянно хочется сбежать, я беру себя в руки и вытаскиваю из закромов равнодушную маску. Не думаю, что бывший муж настроен на долгое общение со своей нелюбимой бывшей женой. Мы с ним не друзья, чтобы радостно бежать друг навстречу другу и долго с упоением вспоминать совместное прошлое. Надо продержаться совсем чуть-чуть, от силы пару минут. 
Пользуясь тем, что бортик пока скрывает меня от чужого взгляда, я еще немного сдвигаюсь в сторону. Выставляю перед собой стакан, плюшку в бумажном конверте, и небрежно облокачиваюсь на стойку, пряча свой беременный живот. В такой позе главная улика скрыта, а лицо у меня не поправилось, по нему ничего не поймешь. 
Мой кошмар подходит все ближе. И по мере его приближения я понимаю, что опора была не лишней. Ноги как-то подозрительно трясутся, внутри что-то надсадно крякает и бьется в агонии.
Невезение в концентрированном виде. Раз в сто лет выбраться в парк и встретить бывшего мужа, которого в былые времена в такие места и на аркане не вытащишь. Какого хрена он тут забыл именно сегодня?
— Привет, — без намека на радость произносит Кирилл, и у меня сдавливает легкие от невозможности сделать вдох.
Я уже стала забывать какие у него светлые, льдисто-голубые глаза. 
Не зачем и вспоминать…
— Добрый вечер, — равнодушно киваю и делаю глоток чая, — какими судьбами?
Смолин неопределенно ведет плечами и у меня колет где-то в пупке. Я вдруг понимаю, что он здесь не один, и вряд ли в таком месте проводят деловые встречи.
Надо же, а со мной никогда никуда не выходил.
 
Запрещаю себе думать о том, что меня больше не касается, выдавливаю эти мысли за горизонт значимого. Снова пью чай, как ни в чем не бывало кусаю безвкусную плюшку.
— Ты с Ленкой, — это не вопрос.
Хмырь глазастый все замечает. Я невольно подвигаюсь ближе к стойке, стараясь как можно дальше спрятать улики.
— Да, она катается.
— А ты?
А я, сукин ты сын, глубоко беременная, и если ты не свалишь, рожу от страха прямо сейчас.
— Ногу подвернула, — вскинув брови смотрю на него, мол еще вопросы будут или ты, наконец, оставишь меня в покое. 
И в этот момент к нам одновременно подходят двое. Ленка и какая-то девица с большими, надутыми губами.
Я невольно поджимаю свои собственные. У меня обычные губы, не вареники, не уточки, не сочный геморрой приболевшей несварением макаки. Просто губешки, розовые, в меру мягкие, без каких-то особых объемов. Немного обветренные…
Может, надо было себе накачать в пол лица, раз он так губошлепых любит? И тогда наш брак заиграл бы особыми красками? Представляю себя с жирными ярко-накрашенными валиками и фыркаю. Смешно.
На самом деле за дурацкими мыслями прячется страх. С каждой секундой все сложнее делать вид, будто меня не волнует присутствие бывшего мужа. Еще как напрягает! До тряски.
Я старательно жмусь к стойке, надеясь скрыть свою тайну. Ребенок, до этого бодро танцевавший в животе, теперь настороженно замер и лишь аккуратно трогает меня изнутри, будто спрашивая все ли в порядке. 
А оно ни фига не в порядке! Потому что девка сходу хватает Смолина под руку, льнет к нему как кошка.
Мне плевать. Честно. Просто небольшой вьетнамский флешбэк и приступ застарелой тахикардии. 
Я принципиально не смотрю на сладкую парочку, вместо этого улыбаюсь подоспевшей Ленке. У нее аж шапка на бок съехала, так она спешила на помощь. И ей, в отличие от бывшего мужа, хватает одного взгляда, чтобы понять, почему приросла к стойке. Она тут же пристраивается рядом, встав так, чтобы по максимуму загородить меня от чужого любопытства. Это, наверное, даже смешно, только мне не до смеха.
— Ты как? — одними губами беззвучно спрашивает подруга.
Я спокойно улыбаюсь. 
Хрен я Смолину покажу, что у меня на душе твориться. Не заслужил!
Вон пусть новой кукле радуется. Она так старательно хлопает глазами, что у меня сводит челюсти. Кажется, если Кирилл сейчас прикажет ей опуститься на колени, то она с благоговейным стоном рухнет на снег, широко распахнув свои губищи.
Напоминаю, что меня это больше не касается. Да и в принципе никогда не касалось. Не мое дело, кто кому и как. У меня своя жизнь. Впрочем, на нее никто и не претендует.
У Кира снова звонит телефон. Он равнодушно отстраняется от девицы, ныряет в карман и, бросив недовольный взгляд на экран, отходит в сторону. Работа она такая.
— Кирюш… — тут же дует губы его принцесса.
Он затыкает ее взглядом. Одним, мать вашу, ледяным взглядом. Ему достаточно лишь вскинуть темную бровь, чтобы она проглотила свое недовольство и беспомощно сникла. Девочка может и не знает наверняка, но точно чувствует, что с ним запросто можно пойти на хер. Не тот это мужик, чтобы терпеть чужие капризы.
Я вспоминаю Олесю, которую он, не моргнув взглядом, отправил в отставку и криво усмехаюсь. Ничего в этом мире не меняется. Ничего…
Головой вроде понимаю, что конкретно эта девица ни в чем передо мной не виновата, но испытываю лёгкий приступ злорадства. Ни фига между ними не любовь, просто Кирилл нашел себе очередную губастую игрушку, которая пойдет в утиль, как и все остальные.
Стыдно признавать, но меня радует, что между ними нет возвышенных чувств. И эта радость так неуместна, что я краснею до кончиков волос из-за собственной тупости.
Какая разница есть у него чувства к кому-то или нет? Главное, что ко мне никогда не было.
Смолин отходит от нас на десяток шагов. Засунув одну руку в карман бежевого стильного пальто, продолжает разговор, а сам смотрит на небо, запрокинув голову кверху. Я таращусь на его темный, коротко стриженный затылок, силясь понять, зачем это делаю. Я не хочу на него смотреть, но не могу отвернуться.