Тени прошлого (СИ)
В какой-то момент размышлений я почувствовал, что за мной кто-то стоял. Правда, осознав, что был не один, оборачиваться я не стал, поэтому нежданный гость сам подошёл ко мне. И я сразу понял, кто решил меня потревожить, боковым полем зрения заметив бледно-лиловую мантию и длинную серебристую бороду. Дамблдор, не проронив ни слова, тоже облокотился о заграждение, и какое-то время мы просто молча смотрели на хаотичный танец чаек над невозмутимой гладью Чёрного озера.
— Знаешь, я только сейчас осознал, как же здесь красиво… — я первым нарушил молчание спустя минут пятнадцать, не меньше. — Как будто время здесь имеет свой, особенный ход. Здесь так тихо, так спокойно… что ещё нужно для счастья?
— Ты прав, Том, — мягко улыбнувшись, согласился он. — Здесь очень красиво. Знаешь, я вот одного понять не могу… Почему Тина не рассказала мне тогда, сорок лет назад, что была замужем за тобой? И я же её спрашивал, не случились ли в её жизни какие-нибудь перемены… прежняя ли у неё фамилия? Но она ответила мне: «Нет, всё так же». Я понимаю, почему Северус не рассказал мне об этом, но вот почему она… Сколько бы всего можно было избежать, скажи она тогда мне такую мелочь…
— Ты даже не представляешь, Дамблдор, насколько всё просто на самом деле, — усмехнулся я в ответ, и мой старый преподаватель заинтересованно посмотрел на меня. — Это я попросил её об этом сорок лет назад, когда ты прислал то письмо. А она просто сдержала своё обещание.
— Но почему, Том? — с крайним изумлением в голосе спросил он, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, честно признался:
— Мне просто было стыдно перед тобой, Дамблдор, вот и всё. Ты же помнишь, каким я был во время учёбы? Какие у нас с тобой были «тёплые» отношения? Но Тина так изменила меня, с ней я стал совсем другим человеком. И мне не хотелось, чтобы ты почувствовал противный вкус победы, когда узнал, что Том Реддл, все свои студенческие годы ненавидевший маглов, понял свои ошибки и взял в жёны женщину, абсолютно не имеющую никакого отношения к магии, да ещё живёт и работает в мире маглов и даже счастлив. Вот таким я был идиотом сорок лет назад.
— Вот оно что… Том, поверь мне, я был не меньшим глупцом во времена своей юности, — тихо рассмеялся в ответ Дамблдор. — Ведь это именно я фактически надоумил Геллерта на все его безумные теории. Я вместе с ним в двадцать лет разрабатывал грандиозные планы, которые впоследствии мой друг и воплотил в жизнь. А потом и ты заразился теми же самыми идеями…
— Слушай, а зачем ты всё-таки приглашал Тину к себе в Хогвартс сорок лет назад? — вдруг спросил я, подумав, что сейчас, в такой откровенный момент точно получу ответ на свой вопрос. — Тина тогда почти ничего не рассказала мне, я всего лишь знаю, что ей нужно было отдать что-то кому-то в Болгарии… Ты даже представить себе не можешь, как я разозлился тогда её поездке. Ещё бы чуть-чуть, и магическая война началась бы намного раньше, если бы с ней там что-то случилось…
— А ты как думаешь, Том, кому мне могло понадобиться передавать послание в Болгарии? — задал он встречный вопрос, и я озадаченно уставился в ответ, не веря своим догадкам.
— Только не говори, что ты послал мою жену в Нурменгард… — протянул я, на что получил усмешку и даже какое-то подобие раскаяния. — А что, ты сам не мог навестить своего… друга? Или что там между вами было?..
— Не мог, Том, — горько ответил Дамблдор. — Я человек публичный, герой, «победитель» главного злодея столетия… если бы люди узнали, что мы с Геллертом были… друзьями… что я помогал ему разрабатывать эти идеи… я даже боюсь представить, что бы тогда было… моя слава, мой образ «хорошего» уважаемого человека, всё, что у меня было на тот момент, — рассыпалось пылью. А никто не дал бы мне поговорить без свидетелей с самым опасным преступником. И мои письма точно были бы прочитаны…
— И ты решил попросить человека, у которого наивные охранники не смогли бы обнаружить тайную посылку, как бы хорошо ни старались?
— Да, Том, ты прав, именно поэтому я и попросил Тину передать то письмо Геллерту. И я очень благодарен ей за то, что она тогда согласилась мне помочь несмотря на то что дома её ждал ты. Честно говоря, я подозревал, что то письмо было адресовано вовсе не Лестату, и не его реакции на свой отъезд она так боялась, но… сам же знаешь, наши с тобой способности к легилименции на Тину не действуют, так что оставалось только верить ей.
— Да уж… — хмыкнул я, прекрасно понимая, что Тина была тем самым человеком, которая могла обмануть трёх могущественных магов, в совершенстве владевших способностью проникать в чужое сознание. — Так что всё-таки было в том письме, из-за которого я целую неделю грыз локти и проклинал тебя?
— Ничего особенного, Том, — рассмеялся Дамблдор, и даже на моём лице проблеснула усмешка. — Точнее… как сказать… в том письме я попросил у Геллерта прощения за то, что всё так получилось… а ещё я… попытался передать ему, что он… всё ещё очень многое для меня значит.
— Надо же, как интересно… — протянул я, уловив в голосе своего собеседника что-то интимное, о чём тот точно не собирался мне сообщать. — Но тебе не кажется глупым пытаться передать послание, которое всё равно останется без ответа?
— Я получил ответ, Том, — невозмутимо возразил Дамблдор, и я заинтересованно посмотрел на него. — Я очень благодарен Тине не только за то, что она смогла сохранить втайне факт передачи письма, но и за то, что она передала мне ответ… устно. Мне было очень важно узнать, что Геллерт… раскаивается в своих поступках, и… что я по-прежнему много значу для него.
Он замолчал ненадолго, задумчиво посмотрев вдаль, а потом тяжело вздохнул и сказал:
— Вот видишь, можно сказать, что далеко не Тина стоит за всеми твоими злодеяниями, а я… Да и кстати, именно я предложил Тине поехать в Тибет в начале века… Кто же мог тогда знать, чем обернётся её поездка?.. И именно из-за меня почти вся моя семья погибла… Я тогда был так ослеплён юностью, славой, умом, что не ценил того, что окружало меня, принимал это как данность, обузу. А сейчас, прожив достаточно лет, отдал бы всё на свете, ум, достижения… славу и хотя бы день побыть рядом со своей семьёй. Наверное, это и называется мудростью. Но порой за неё приходится платить поистине чудовищную цену…
— Да, ты прав. И тогда был прав: любовь — это именно то, что делает нас лучше, делает нас людьми, — с горьким вкусом вины проговорил я. — Что ж, теперь мне хватает мудрости признаться в этом, а ещё в том, что маглы порой даже умнее волшебников. И будь у меня выбор, я бы снова вернулся к той своей жизни. Вместе с Тиной… но свой выбор я уже сделал.
— Том, а ты отдал ей маховик?
— Да, — тихо ответил я, не сводя взгляда с Чёрного озера. — Надеюсь, Тина сможет найти в себе силы поступить правильно. Поступить честно. Я сделаю для неё всё, что только можно сделать. В любом из вариантов.
— Ты считаешь, что всегда нужно поступать только рационально? Только так, как математически выгодно? — задумчиво поинтересовался Дамблдор, пристально на меня посмотрев сквозь очки-половинки, и я даже повернулся к нему, снова заинтересованно посмотрев в ответ. — Знаешь, Том, Тина, может, и не самый рациональный человек на земле, но она всегда поступала так, как велело ей сердце. А сердце порой намного мудрее ума… оно видит много больше, чем может увидеть глаз и осознать разум.
Мне было нечего сказать на его последние слова, поэтому я слегка наклонил голову в сторону, как бы говоря, что если он хотел сказать ещё что-то, то пусть говорит, а если нет, то я вновь погружусь в созерцание прекрасного. Угадав мои мысли, Дамблдор вдруг начал говорить:
— Том, на самом деле, я пришёл сюда, чтобы попросить тебя кое о чём. В кабинете Северуса, во втором ящике стола лежит одна книга… Я дал её ему накануне, но вернуть он… не успел. Ты бы не мог принести её мне?
У меня даже брови поднялись от такой просьбы. Дамблдор же прекрасно знал, что меня в любой момент могут попросить умереть, а он решил послать меня за какой-то ничтожной книжкой, за которой и сам мог спокойно сходить.