Обслуживание избирателей (ЛП)

  
ОБСЛУЖИВАНИЕ ИЗБИРАТЕЛЕЙ 
 
ДЖОН СКАЛЬЦИ
 
ГЛАВА ПЕРВАЯ 
Было 9:07 утра, когда автобус 71-го маршрута высадил меня на углу Двадцать пятой и Албемарл, и прошла еще целая минута, прежде чем я добралась до дверей окружного офиса советника Дэвида Сойера. Мой непосредственный начальник, Гида Свида, уже ждала меня. Она облизывала свой центральный глаз языком, что у ее вида было хорошо известным признаком раздражения. Опоздать в первый рабочий день — не лучшая затея, но, что ж, вот она я, на восемь минут и несколько секунд позже начала рабочего дня.
  
— Мне очень жаль, что опоздала, — сказала я Гиде. — Наш автобус сбил курицу.
— Понятно, — сказала Гида через секунду. — Впервые слышу такое оправдание опоздания. Объясни.
— Мы пересекали Пятнадцатую улицу, и эта курица вылетела и ударилась в стекло прямо перед водителем, — сказала я. — Потом кто-то бросился к автобусу с криками. Оказалось, курица была ее домашним питомцем. Водительница сказала, что по закону обязана остановиться и установить состояние курицы.
— И как курица?
— Курица выжила. Наверное. Она еще шевелила головой, когда я в последний раз смотрела.
— А ее хозяйка?
— Собирается подать в суд на водительницу и город за вождение с нарушением правил, судя по всему.
Гида щелкнула шеей, что у нее было равносильно кивку. — Ладно.
— Вы… верите мне? — спросила я.
— Мы наняли тебя на должность общественного связного, а не писательницы художественной литературы, — сказала Гида. — Если бы ты собиралась соврать мне о причине опоздания, вряд ли ты придумала бы что-то настолько конкретное, как неосторожная курица. Кроме того, инциденты с автобусами всегда оформляются протоколами, и отчеты находятся в открытом доступе. Если ты врешь, я узнаю об этом. И тогда я уволю тебя, потому что ты на испытательном сроке, и я могу сделать это без проблем с профсоюзом, и мне придется искать нового общественного связного. Что будет плохо для тебя и неловко для меня, так что давай обе надеяться, что ты не врешь.
— Я не вру, — пообещала я. — Простите. Это больше не повторится.
— Может, и повторится, — сказала Гида. — Птицы повсюду. А теперь, — она поманила меня в офис, — иди знакомься с коллегами, и давай тебя устроим.
Окружной офис был таким, каким я его запомнила с прошлого раза две недели назад, когда Гида брала у меня интервью на должность общественного связного. Офис был маленьким, тесным и втиснутым в угол здания, построенного еще в начале двадцатого века, когда люди, судя по всему, были мельче и принадлежали к одному виду.
— Я думала, нам предоставят чуть больше пространства, — сказала я Гиде.
Она сделала эквивалент покачивания головой — щелчок шеей. — Аренда этого офиса регулируется. Если мы переедем, это будет стоить городу впятеро больше, чем они платят за это место. Мы будем здесь, пока не умрем. К слову, — она указала на первый стол в офисе, — это Оуигин Фадемин, офис-менеджер и первая линия обороны, когда избиратели переступают порог.
— Помню, — сказала я. — Мы встречались, когда я приходила на собеседование. Здравствуйте, Оуигин. — Я помахала рукой, поскольку дубприны не пожимают руки.
— Здравствуй, дорогая, — сказала Оуигин и заколебала лицевыми чешуйками, что переводилось как вежливое, но необязывающее приветствие. — Поздравляю с получением работы.
— Спасибо.
— Оуигин работает здесь офис-менеджером уже… сколько? — спросила Гида у Оуигин.
— Шестьдесят три года! — воскликнула Оуигин.
— Это долгий срок для любой работы, — сказала я.
— Ну, я брала перерыв, чтобы устроить революцию, — сказала Оуигин. — Я отсутствовала пару лет на этом. У меня был накоплен отпуск.
— Она очень гордится своим революционерством, — пробормотала Гида.
— А кто бы не гордился? — сказала я, потому что, честно говоря, что можно сказать человеку о его революционном прошлом? Оуигин слегка надула чешуйки, явно восприняв мои слова как комплимент.
— Так вот, — продолжила Гида, — Оуигин знает, где зарыты все трупы, иногда в буквальном смысле, так что если у тебя будут какие-либо вопросы, начиная от того, где степлеры, и заканчивая историей демографии Третьего округа, она — твой человек.
— Степлеры, кстати, в кладовке, — указала Оуигин в глубину офиса. — Но тебе придется обращаться ко мне за бланком заявки. Не забудь. Я узнаю, если не обратишься. — Она снова заколебала чешуйками и вернулась к своему компьютеру.
— Она и вправду устраивала революцию? — прошептала я Гиде, когда мы отошли.
— О, да, — сказала Гида. — Это было целое событие лет сорок назад.
— И она сработала?
Гида сделала движением когтей жест, словно качала качели. — Будет великодушно сказать, что ничья.
— Почему она вернулась? — спросила я. — Даже при ничьей, кажется, они могли бы хотеть, чтобы она осталась.
— Не сомневаюсь, что хотели, но городские льготы действительно хороши, — сказала Гида. — И дубприны живут очень долго. Когда она наконец выйдет на пенсию через пару столетий, ее пенсия будет стоить миллионы. А теперь, — она помахала кому-то еще, кто подошел, — я хочу познакомить тебя с законодательным помощником советника Сойера. Это Кквивид Ноууууу.
— Здравствуйте, я Эшли Перрин, — сказала я, снова не протягивая руку. Кквивид был чандлидом, который также не приветствовал физический контакт. Они приветствовали своих сородичей, смачно обнюхивая нижние шейные стебельки, но обычно воздерживались от этого с другими видами, потому что понимали, что у большинства других народов есть то, что мы любим называть «личными границами».
— Ах, да, новый общественный связной, — сказал Кквивид. — И человек! Молодец. Смело.
— Что это значит? — спросила я.
— Абсолютно ничего, — ответил Кквивид. — Только потому, что Третий округ — единственный в городе округ, где люди в меньшинстве, еще не значит, что человек не может быть внимательным и отзывчивым к буквально десяткам разумных видов здесь. Я имею в виду, черт возьми, Дэвид — человек, и он выиграл выборы здесь. С высоким уровнем спорности результатов, да, но все же. У нас здесь даже раньше был другой общественный связной-человек. Как давно это было?
— Восемнадцать лет назад, — сказала Оуигин со своего стола. — Эдуардо Рамос.
— Сколько он продержался? — спросил Кквивид.
— Три дня, — ответила Оуигин.
— Уверен, у тебя получится лучше, — заверил меня Кквивид.
— Эшли пришла к нам из Флетчеровской школы при Тафтсе, — сказала Гида. — Уверена, она справится с жалобами избирателей.
— Куда ушел Рамос? — спросил Кквивид у Оуигин.
— В Йель, — последовал ответ.
— Ну, их программа по международным отношениям всегда была так себе, — Кквивид посмотрел на свои часы. — Мне нужно быть в Сити-холле. Дэйв хочет подготовиться к слушаниям по ситуации с канализацией. — Он указал на меня. — Караоке сегодня?
— Что? — сказала я, потому что я была именно настолько находчива.
— В офисе есть традиция — мы устраиваем новым сотрудникам «счастливый час» и караоке, — сказала Гида.
— Традиция началась тридцать три года назад, — добавила Оуигин.
— О! — воскликнула я и посмотрела на Кквивида. — Конечно.
— Отлично, — сказал Кквивид. — Стряхну пыль со своей пародии на Чада Крогера. — Он сделал чандлидскую версию кивка и направился прочь.
— Чад Крогер? — сказала я Гиде, когда он ушел.
— Он был солистом очень старой группы под названием Nickelback.
— Никогда о них не слышала.
  
— Слышала о The Beatles?
— Да.
— Вот как они.
Я посмотрела на Оуигин. Она трясла лицевыми чешуйками, выражая категорическое несогласие.
Гида увидела, что я смотрю мимо нее, и бросила взгляд на Оуигин, которая уже перестала трясти чешуйками и безучастно, невинно смотрела в свой компьютер.