Блиц-концерт в Челси

По лицу Кэтлин бежали слезы, она отвернулась, не в силах больше смотреть на это ужасное зрелище. Меня же охватила ярость – такой дикой клокочущей ярости я сама от себя не ожидала. Я поняла, что дрожу всем телом от какого-то доселе неведомого мне чувства. Нечто похожее я пережила, слушая рассказ Катрин о том, как мессеры расстреливали движущуюся по дороге колонну беженцев. С крыши мы видели вереницу пожарных машин, мчавшихся в сторону доков. Я позвонила в пункт первой медицинской помощи – узнать, не нужны ли дополнительные рабочие руки. Они сказали, что полностью укомплектованы, но на всякий случай велели оставаться на связи, хотя официально я все еще считалась в отпуске. В диспетчерской ратуши помощь волонтеров тоже пока не требовалась.
Отбой тревоги прозвучал лишь в пять утра. А вскоре стало известно, что в небе над городом развернулось ожесточенное сражение, в результате которого нашим истребителям удалось сбить восемнадцать вражеских самолетов. Люди были ошеломлены размахом налета и количеством бомбардировщиков, нескончаемой чередой шедших на Лондон. Отныне жители столицы не питали иллюзий: давно обещанная операция «Блиц», которой беспрестанно грозили по немецкому радио, началась.
Рано утром на следующий день, в воскресенье, стали доходить подробности об огромных разрушениях в доках. Пожарные боролись с огнем больше суток, и работа все еще продолжалась, поскольку едва им удавалось справиться, как очередная волна самолетов люфтваффе накатывала на город и вновь разжигала пламя. По всей видимости, основной целью врага был Арсенал в Вулвиче, затем бомбили Тауэрский мост, Поплар, Бермондси и Вест-Хэм – здесь их целями стали доки Ост-Индии и Суррейские коммерческие доки. Все небольшие жилые дома, находившиеся поблизости, были просто сметены. Огонь не успели потушить до наступления темноты, а немецкие самолеты всё летели и летели, теперь полыхающие руины стали для них отличным ориентиром. Весь Ист-Энд был охвачен пламенем – страшное и завораживающее сияние, которое мы видели с крыши нашего дома в Челси.
На тушение огня направили расчеты со всего города. Позже несколько наших местных пожарных рассказывали, что они увидели, когда примчались в доки: на складах горели чай, сахар и мука, полыхали также бензин, мазут, бумага и древесина – всё вместе превратилось в один адский котел.
Я отправилась к моим подопечным – узнать, как они пережили страшную ночь. Беженцы вели себя гораздо тише, чем я ожидала. Они до утра просидели в бомбоубежище, куда их проводила дежурная Хильда Рид. Некоторые были ужасно расстроены: после всех тягот пути из оккупированной Европы оказаться в Лондоне, в самом эпицентре «Блица». В целом я поняла, что, в отличие от мужчин, женщины с большим смирением относятся к ситуации. Мужчины говорили, что чувствуют себя вдвойне ответственными: ведь это они принимали решение перевезти семью в Англию, полагая, что здесь их близкие будут в безопасности, а теперь что же – выходит, попали из огня да в полымя в буквальном смысле слова.
Минувшей ночью в районе Челси упали несколько бомб. Эхо близких взрывов беженцы слышали в убежище, а мы – стоя на крыше дома. Великан выглядел на удивление смирным. Он был потрясен, но не столько налетами, сколько поведением людей в бомбоубежище. Некоторые из них, жаловался Великан, вели себя чрезвычайно грубо по отношению к бельгийцам, называя их немцами. На что мой ученик, к тому моменту довольно сносно говоривший по-английски, прореагировал в привычной для себя манере: сжал кулаки и заорал, что, если кто-нибудь посмеет еще раз обозвать его немцем, ему не поздоровится. Поднялся невообразимый шум, так что пришлось вмешаться дежурным и утихомирить спорщиков. Позже Катрин поделилась со мной впечатлениями о пребывании в убежище: многие горожане возмущались, почему вокруг столько иностранцев. «Это было не особенно приятно, – призналась девушка, – так же как теснота, духота и антисанитария». А другая семья сказала, что они чувствовали себя в безопасности только на станции метро «Кингсбридж», и попросили официально прикрепить их к этому убежищу. Я заметила, что станция находится далеко от их дома. Однако беженцы в один голос заявили, что ради возможности провести ночь в спокойной обстановке готовы немного прогуляться, и заверили, что будут отправляться в убежище перед наступлением темноты, не дожидаясь сигнала воздушной тревоги. В садах Ранели, примыкающих к Королевскому госпиталю, которому, без сомнения, суждено было стать одной из главных мишеней в Челси, упала бомба, но не разорвалась. Квартал немедленно оцепили и стали дожидаться приезда саперов. Вскоре мы познакомились с замечательными людьми из инженерно-саперной службы: невзирая на риск, они обезвреживали бомбы, или, как мы писали в диспетчерских сводках, «неразорвавшиеся боеприпасы». Если же бомбу не удавалось обезвредить на месте, ее грузили в специальную машину ярко-красного цвета с маркировкой на кузове ИСО – инженерно-саперный отряд – и везли по опустевшим улицам в сопровождении полицейского конвоя за город.
  
Моя мастерская не пострадала, если не считать ковра, слегка обсыпанного штукатуркой. Падение тяжелой бомбы в садах Ранели и за рекой в районе Суон-Уок никак не отразилось на Зеленом Коте: он по-прежнему невозмутимо сидел на своем лакированном пьедестале. Освещенный лучами осеннего солнца Кот с молчаливым презрением наблюдал за суетой на улице. Домашние умоляли меня перенести статуэтку в подвал, туда же, куда перекочевали некоторые из моих полотен. Но я не стала трогать Кота. Разве он не Хранитель Дома? А к Хранителю следует относиться с уважением – его место в доме, а не в подземелье под ним. Но, глядя на Зеленого Кота, безмятежно восседающего на подоконнике, я думала, докажет ли он правоту слов маленького китайца А Ли: «Пока Кот цел, он будет охранять твой дом и все, что в нем находится».
  
Глава вторая
 
После нескольких дней «Блица» мы с негодованием и одновременно покорностью осознали – этот ужас пришел и никуда не уйдет, нам не под силу разогнать полчища вражеских самолетов, несущих на борту свой чудовищный груз и кружащих над нашими головами, словно рой смертоносных шершней. Рев моторов, свист бомб, грохот взрывов – безумие, приводившее в ярость: как такое возможно у нас, в нашей столице! Однако мой гнев забавлял Ричарда, он говорил, что я понапрасну трачу драгоценную энергию, проклиная нацистов. В конец концов, после нескольких отчаянных вспышек, я поняла, что он прав. Какой смысл сыпать проклятиями? Бомбардировщики люфтваффе здесь, в небе над Лондоном они являются, когда им вздумается, – только немецкие летчики знают расписание своих вылетов. Но у всех горожан на устах был один-единственный вопрос: а где же наши зенитные орудия?
Те первые кошмарные дни были полны драматизма. Но дежурные отрядов гражданской обороны, чья дотошность частенько раздражала и становилась предметом насмешек, показали, на что они способны! Волонтеры в Челси работали великолепно! Они первыми выходили на улицу, едва только звучал сигнал воздушной тревоги, и призывали жителей своего участка спускаться в убежища, а затем сами спешили туда, чтобы отметить прибывших, после чего вновь обходили дома и поторапливали отстающих. А после окончания налета они проверяли тех, кто предпочел остаться в квартире, – все ли у них в порядке. Они первыми находили неразорвавшиеся снаряды и сообщали в центральную диспетчерскую, и они же встречали саперов, которых диспетчеры высылали к месту «инцидента» (служебный термин, к которому мы все скоро привыкли). Именно дежурные успокаивали плачущих, утешали раненых и умирающих. Они несли детей и стариков, тащили связки одеял и узлы с пожитками, порой довольно странными, которые некоторые чудаки хотели непременно захватить с собой в бомбоубежище. Они будили тех, кто слишком крепко спал и не слышал тревоги, шутили и подбадривали ворчунов, благодарили оптимистично настроенных и готовых помочь и являли поистине чудеса дипломатии, поддерживая порядок в убежищах в те первые, самые страшные недели «Блица», когда разворачивалась битва за Лондон. В разгар одного из налетов я встретила Нони и Тиши Иредейл Смит – дежурных нашего района – в аккуратных костюмах и безукоризненно причесанных среди полуодетых и растрепанных волонтеров, бегущих со списками в руках собирать свою «паству» и отмечать галочками прибывших на место. Джордж Эванс – наш почтмейстер, уравновешенный и спокойный; майор Кристи; Конни Оудес на своем неизменном велосипеде: маленькая, симпатичная и деловитая, она ухитрялась справляться с рассерженными громилами и даже с буйными пьяницами.