Вирус В-13

Оставив у нее сдачу, он вернулся в номер и поспешил к графину с водой. Но стаканом уже завладел Байдаров.
Принимая у Березкина пирамидон, Таня ласково пожала ему пальцы. Он смущенно вспыхнул и покосился на Байдарова.
– Спасибо, мои хорошие, – сказала Таня. – не представляю, как бы я себя чувствовала здесь без вас. И когда только мы отсюда уедем?
– Теперь уже скоро, – ответил Байдаров. – Каких-нибудь два-три дня осталось.
  
– Ох, скорее бы. До того здесь все надоело. А особенно репортеры. Вы бы только знали, сколько раз меня сегодня фотографировали, сколько раз заставляли улыбаться.
– Сочувствую, Танечка, -согласился Байдаров… – Слава, в моем представлении, всегда напоминала горчицу: в небольших дозах приятно, но когда ее много- щиплет во рту. Нужно сказать, что популярность у вас здесь необычайная. Она затмила даже внимание к министру, – Байдаров взял со стула пачку газет, – его фотография помещена после вашей и размером в два раза меньше.
– Вы все шутите, Яша, – улыбнулась Таня. – Но уберите, пожалуйста, газеты. – на них смотреть не могу. Не знаю, куда бы скрыться от иностранных журналистов.
На столике за ее спиной резко зазвонил телефон. Таня вздрогнула. Байдаров снял трубку.
– Меня здесь нет, – шепнула девушка.
Байдаров согласно кивнул, но в трубку сказал «Да, здесь» и подал ее Тане.
– Яша! – укоризненно протянула она.
– Это из нашего консульства. С вами консул желает поговорить.
Друзья отошли в сторону и занялись своими делами.
Вначале Таня долго слушала и только повторяла утвердительно: «Да… да… да»: Потом она вдруг спросила: «А репортеры там есть?» Как видно, консула озадачил ее вопрос, и Тане пришлось повторить его… «Хорошо, я сама поеду туда», – заявила она, выслушав ответ. Консул, очевидно, не соглашался. Таня настаивала. «Я же не одна буду, – вдруг прибавила она. – Ну, конечно, они тоже поедут, – она улыбнулась Байдарову. – Они согласны, продолжала Таня. – Да, да, согласны».
Она повесила трубку и с виноватым видом повернулась к друзьям.
– Ну? – пробасил Байдаров. – Признавайтесь, в какую поездку втравили вы нас с Сережей.
– Товарищи, – сказала Таня умоляюще, – поедемте со мной в Зиттин, консул сказал, что это недалеко, около трехсот километров.
– Что там случилось? Зачем ехать?
– Видите ли, в консульство поступил запрос из Зиттинской рабочей больницы. Там у них появился больной с редкой формой авитаминоза. Они надеются на наш препарат, просят нашего совета. Консул предложил привезти больного сюда, но больной в тяжелом состоянии. – согласилась приехать в Зиттин. Консул сказал, что там всего две газеты и репортеров в десять раз меньше. Но меня одну он не отпускает.
Байдаров вздохнул и потянулся за папиросами.
– Яша, консул дает нам свою машину. У него есть старый Кадиллак, машина спокойная, и мы хорошо доедем.
…В то время, когда Байдаров и Березкин усаживались в Кадиллак, а консул говорил Тане: «…вы там поосторожнее, Зиттин город портовый…», в Зиттине фрейлейн Морге сказала доктору Крейде: .
– Майкова приедет к нам через несколько часов. Принимать ее будете вы, в больнице. Ей пока незачем знать о нашей клинике.
– Понимаю.
– У вас все готово?
– Конечно.
– Больной есть?
– Да, фрейлейн Морге. Вчера только поступил.
– Так вот, доктор Крейде. Вы знаете, как отцу нужен препарат профессора Русакова. Мы должны достать рецепт его у этой Майковой во что бы то ни стало…
  
Плохие предчувствия
 
До Зиттина доехали за пять часов.
Таня вела машину сама, завоевав это право после жестокого спора с Байдаровым. который говорил, что не может позволить ей, женщине, вести машину.
– Все эти триста километров, Танечка…
– Двести восемьдесят, Яша.
– Все двести восемьдесят километров меня будет мучить совесть, что вы работаете, а я сижу сложа руки…
– Да какая же это работа, – возражала Таня, – сидеть в кабине и держать рулевое колесо. Вести машину по такой дороге одно удовольствие. Может быть, вы боитесь, что я плохо управляю машиной?..
Наконец, Байдаров уступил. Демонстративно насупившись, он предоставил Березкину место рядом с Таней, а сам расположился на заднем сидении вместительного Кадиллака.
– Хорошо, – заявил он, – в таком случае, чтобы не чувствовать, как меня мучает совесть, я буду спать. Прошу не беспокоить меня разными эмоциями по поводу занимательных дорожных пейзажей.
– А если попадется что-нибудь интересное?
– Все равно. Хоть сады самой Семирамиды, – заявил он, надвигая шляпу на глаза. – Но если хоть одну березку увидите, разбудите.
Берез по дороге не попалось ни одной, – и Байдаров добросовестно продремал до самого Зиттина. Он даже не вылез из машины, когда Таня остановилась у закрытого шлагбаума и вышла вместе с Березкиным, чтобы выпить лимонаду в дорожном киоске.
В Зиттине, по совету предусмотрительного Байдарова, вначале решили разыскать гостиницу, чтобы заказать номера на ночь, если придется задержаться.
Центральная гостиница называлась «Люкс». Это было внушительное сооружение из железобетона, цветного мрамора и зеркального стекла. У высоких, во весь этаж, стеклянных дверей их встретил солидный управляющий гостиницей – господин Скарбон. Управляющий, лысенький, кругленький, в башмаках на толстой резиновой подошве, двигался быстро и бесшумно, как футбольный мяч.
Узнав, что у него желает остановиться советский доктор, уже известная по газетам Татьяна Майкова, и журналисты, он выразил на своем тренированном лице высшую степень почтительности и внимания.
Байдаров сказал управляющему, что доктор Майкова просит не сообщать в местную прессу о ее приезде. Господин Скарбон скрепя сердце (какая реклама пропадает!) дал требуемое обещание.
Рабочую больницу Портового Пригорода нашли не сразу: она была довольно далеко от центра города.
После великолепного здания гостиницы вид больницы произвел на наших друзей безрадостное впечатление.
Это был унылый дом из красного кирпича, с грязными стенами и окнами такими маленькими, что Березкин невольно подумал: «На зеркальные двери гостиницы стекла пошло больше, чем на все окна двухэтажной больницы».
Их никто не встретил. Двери больницы были закрыты.
– Яша, пойдемте со мной, – попросила Таня. – Вы будете моим штатным ученым переводчиком.
– Учтите, – заявил Байдаров, – что ваш ученый переводчик ничего не смыслит в медицине. Чтобы не сесть в калошу с моим научным переводом, вы, Таня, постарайтесь не употреблять очень сложных латинских выражений.
Березкин остался в кабине Кадиллака. Решив, что посещение советским врачом больницы в городе Зиттине требует увековечения, он достал фотоаппарат и поймал в прямоугольник видоискателя часть подъезда и лестницу, по которой поднимались Таня и Байдаров. В этот момент к подъезду подошла длинная белая машина. Она выгодно заполнила пустой правый угол снимка, и Березкин щелкнул затвором.
За рулем машины сидела женщина; занятый фотоаппаратом Березкин не обратил на нее внимания. Он не заметил, как она проводила Таню внимательным взглядом, как будто приехала сюда только за тем, чтобы посмотреть на нее.
Если бы Байдаров в эту секунду оглянулся, он бы узнал женщину, сидевшую за рулем и, возможно, избавил бы Таню от многих неприятностей.
Но он не оглянулся.
Дверь больницы закрылась. Женщина тронула машину и уехала.
Таня и Байдаров вернулись через полчаса.
Байдаров, не говоря ни слова, пролез за руль и смаху захлопнул за собой дверку. Таня села рядом с Березкиным.
– Ну что?
– Вы знаете, Сережа, на самом деле интересный больной. Правда, я его еще не смотрела, он спит, – старший врач больницы посоветовал пока его не тревожить: больной только что забылся после тяжелого бреда; но анализы такие странные. Все же думаю, что препарат наш поможет. – захватила с собой одну пробирку, с завтрашнего дня примусь за лечение. Кстати, в больницу я могу приезжать одна, старший врач, оказывается, хорошо говорит по-русски.