Остров Разочарования

Они вскочили на ноги, словно их подбросила какая-то невидимая пружина, и с торжествующими криками: «Белый с желтой бородой! О, белый с желтой бородой!», стремглав бросились вниз по тропинке.
  
X
 
— Вы поняли что-нибудь? — спросил Егорычев.
— По совести говоря, ничего, — честно сознался Мообс. — Кажется, они испугались вашей бороды.
— Не думаю. Скорее, она их обрадовала. В первый раз встречаю людей, кроме меня самого, которым моя борода так искренне понравилась… Да, вы заметили, они говорят по-английски?
— Ничего удивительного. Все негры у нас, в Штатах, говорят по-английски.
— Одно дело — в Америке… Но здесь ведь не Америка… Голые, бесспорные дикари, а говорят по-английски на острове, не обозначенном на карте!.. Удивительно!.. Голого дикаря зовут Гамлетом! И потом вам, Мообс, не странно, что на этом острове оказались именно негры? Скорее здесь можно было бы ожидать индейцев. Ведь мы ближе к Южной Америке, чем к Африке…
— Ну, это уже философия. По-моему, нам нужно поскорее возвращаться наверх. Там, безусловно, беспокоятся. Особенно после вашей стрельбы и наших криков.
— Ваша правда, Мообс, — согласился Егорычев. — Пошли! Они подобрали брошенную неграми кладь и спустя несколько минут уже были на лужайке.
Фламмери и Цератод осторожно вышли им навстречу из-за дальних деревьев.
— Ну что, вы его убили? — спросил Цератод, автоматически впадая в начальственный тон.
— Он выскользнул из рук, как угорь, — сказал Егорычев. Мообс понурил голову. Вот сейчас станет всеобщим достоянием злосчастная история с предохранителем. Но Егорычев не обмолвился об этом ни единым словом.
Предоставив Мообсу рассказывать о том, как удалось ускользнуть последнему оставшемуся на воле эсэсовцу, Егорычев заглянул в пещеру к Смиту. Оба эсэсовца спали или прикидывались спящими. Кочегар сидел в дверях на деревянном ящике и боролся с дремотой.
— Ну как, — встрепенулся он, завидев Егорычева, — поймали?
— Тссс! Не будем будить пленных! — подмигнул Егорычев, присел на краешек ящика и шепотом, на ухо, поведал Смиту, как обстоят дела. Но о промахе репортера он и ему ничего не сказал.
— Вам придется еще немного покараулить, — добавил он напоследок. — Сейчас я уложу нашего репортера отдыхать, а через часок он вас сменит.
— Невредно было бы подежурить и этому мистеру Фламмери, — высказал свое мнение кочегар. — А то как бы он не разжирел от безделья.
— Ему, может быть, было бы и невредно. Но нам, нашему общему делу, это, пожалуй, могло бы повредить.
Для полной ясности Егорычев мотнул головой в сторону пленных и выразительно пожал своей правой рукой левую.
— Понимаю, — сказал кочегар, тщательно обдумав слова Егорычева. — Это мне тоже приходило в голову.
— То-то же! — развел Егорычев руками и вышел из пещеры. У выхода его перехватил Мообс.
— Егорычев! — патетически обратился к нему репортер. — Благодарю вас от всего сердца. Вы настоящий джентльмен, и я вас еще больше полюбил!
— Ложитесь отдыхать, старина, — деловито промолвил Егорычев, который терпеть не мог приподнятых интонаций. — Через час вам придется сменить Смита.
— Не грех было бы заставить и мистера Цератода включиться в это дело, — заметил Мообс, движимый не столько чувством справедливости, сколько неприязнью к англичанам.
— Стоит ли? Мы еще успеем нагрузить его работой. Дела хватит на всех.
— Но это я так, между прочим, — поправился репортер. — А вообще, я буду счастлив оказать вам эту услугу.
— Не мне, а нам. В том числе и самому себе. Только одно условие, Мообс: не давать этим эсэсовцам переговариваться ни с вами, ни между собой. И чтобы они ни в коем случае не подымались со своих мест. Вы понимаете, почему?
— Вы, кажется, считаете меня ребенком, Егорычев!
— Упаси меня бог от такого мнения! И пока вы на вахте, не допускайте в пещеру никого, кроме меня и Смита. Ясно?
Мообс утвердительно мотнул головой.
— Даже Фламмери.
— Даже Фламмери? — кисло переспросил репортер.
— Даже Фламмери. Обещаете?
 
— Обещаю.
— Потом я вам объясню причину. Сейчас ложитесь спать. А я спешу.
— С удовольствием. Только меня нужно разбудить. Вряд ли я сам так скоро проснусь.
— Разбудим.
В Мообсе вдруг заговорил товарищ:
— А может быть, лучше бы вам сейчас прилечь? Ведь вы больше всех нас устали.
— Мне еще рано, — ответил Егорычев и направился к Фламмери и Цератоду. — Ложитесь, ложитесь, не теряйте драгоценного времени!
Мообс не стал терять времени. Через минуту его бодрый храп разнесся по всей лужайке.
Фламмери и Цератод встретили Егорычева с озабоченными лицами.
Цератод величественным жестом пригласил его сесть. Егорычев сел и только сейчас по-настоящему почувствовал, как он устал.
«Неужели они хоть из вежливости не предложат мне отдохнуть?»-подумал он с любопытством.
Но у них ничего подобного и в мыслях не было.
Впрочем, Егорычев ни за что не согласился бы сейчас прилечь. Он уже заранее решил, что позволит себе прикорнуть только тогда, когда хотя бы важнейшие, самые неотложные дела будут улажены. А дела было еще непочатый край. Надо было решить, что предпринимать с оставшимся на свободе эсэсовцем, тщательно обыскать пещеру и ее окрестности, собрать в одно место все оружие, все документы, все оборудование и продовольствие, продумать, как изолировать пленных (об этом придется отдельно посоветоваться со Смитом), разработать систему вахт, попробовать еще сегодня приступить к ремонту рации и еще многое, многое другое.
А после всего этого еще оставался допрос майора Фремденгута, чтобы выяснить задачу, поставленную перед здешними эсэсовцами.
— Мистер Егорычев, — обратился к нашему герою Цератод, многозначительно подчеркивая каждое слово. — Поскольку именно в результате вашего неуважения к воле большинства (чему я, впрочем, принимая во внимание ваше специфическое воспитание, нисколько не удивляюсь) мы оказались сейчас в таком беспримерном тупике, мы с мистером Фламмери были бы в высшей степени рады услышать из ваших уст соображения по поводу создавшегося положения.
— Неужели вы, господин майор, все еще сомневаетесь, что нас прикончили бы в первый же день, если бы мы, позабыв о своем воинском долге, сдались в плен этим профессиональным убийцам? — отвечал ему Егорычев вопросом на вопрос, правильно поняв, о каком тупике идет речь.
— Мы не на митинге, где надо запугивать простачков, — насупился Цератод. — Я был бы вам, мистер Егорычев, крайне признателен, если бы вы отказались при беседе с нами от излишних агитационных интонаций и грубо прямолинейных суждений о нацизме.
Егорычеву некогда было пускаться в дискуссии е Цератодом. Но, Заметив, что Фламмери пытается подать реплику, он счел нужным уточнить свою мысль.
— Не думайте только, капитан Фламмери, что для вас они сделали бы исключение. У них здесь для этого слишком серьезное и засекреченное задание.
— Я позволю себе иметь на этот счет свое мнение, — процедил сквозь зубы капитан санитарной службы.
— А я рад за вас, что вам не пришлось проверить его на практике.
Затем, не дав обоим джентльменам времени для продолжения бесполезных препирательств, Егорычев изложил перед ними свой план действий.
Ясно было, что ефрейтор Сморке если и задумает в целях уяснения обстановки пробираться сюда, на площадку, то, конечно, не рискнет проделать это в светлое время суток. Следовательно, до вечера можно считать себя обеспеченным от этой заботы. Представляет ли Сморке опасность? Бесспорно. Но ее не следует преувеличивать. Во-первых, у него только один путь на площадку — сравнительно узкая перемычка, которую легко можно держать под Контролем. Во-вторых, у него мало патронов — всего одна обойма. С каждым его выстрелом он становится безопасней. Значит, надо что-нибудь такое придумать, чтоб заставить его поскорее израсходовать весь свой боезапас. Егорычев берет решение этой задачи на себя. Хотя, конечно, он был бы счастлив, если бы у уважаемых господ офицеров оказались по этому вопросу какие-нибудь предложения.