Нервный срыв

– Не за что. – Я пытаюсь улыбнуться, но двусмысленность его слов не дает мне это сделать. – Хорошего вам вечера.
– Вам тоже.
Я ухожу с тяжелым сердцем. Слова о том, что я спасла его, эхом отдаются в голове и не дают мне покоя всю дорогу до выхода из парка и потом до машины. Не понимаю, что вообще меня дернуло сюда ехать? Потребность в отпущении грехов? А что будет, если я вернусь и признаюсь, кто я, и скажу, что видела Джейн на дороге той ночью? Улыбнется ли он своей печальной улыбкой, скажет ли, что я не виновата и что, может быть, даже хорошо, что я не осталась там, иначе меня саму могли убить? Или же возмутится моим бездействием, покажет на меня пальцем и объявит во всеуслышание, что я бросила его жену в беде? Не найдя ответа, я завожу машину и трогаюсь. По дороге я могу думать лишь о муже Джейн и осиротевших девочках.
  
Я еду очень медленно, но к пяти часам уже оказываюсь дома. Едва заезжаю в ворота, как ко мне тут же возвращается тревожное чувство. Я точно не смогу зайти в дом, пока не вернется Мэттью, поэтому остаюсь сидеть в машине. Жарко даже в тени, и я опускаю стекло, чтобы впустить хоть немного воздуха. Звякает телефон: сообщение. Увидев, что оно от Мэри, я отключаю мобильник и погружаюсь в грустные мысли о работе, к которой еще даже не приступала. Когда в ворота въезжает Мэттью, я, совершенно потеряв счет времени, сначала решаю, что он вернулся раньше, но потом бросаю взгляд на часы и вижу, что уже половина седьмого. Мэттью паркуется рядом, а я вынимаю ключ зажигания и выхожу из машины, делая вид, будто только что вернулась.
– Я первая! – улыбаюсь я.
– Ты как будто перегрелась, – замечает он, поцеловав меня. – Без кондиционера ехала?
– Да я из Браубери, тут ехать всего ничего, решила не включать.
– По магазинам ходила?
– Ага.
– Купила что-нибудь?
– Нет, ничего.
Мы подходим к двери, и Мэттью открывает ее своим ключом.
– А где твоя сумка? – кивает он на мои пустые руки.
– В машине. – Я торопливо прохожу в дом. – Потом заберу, пить ужасно хочется.
– Подожди, я отключу сигнализацию! Ого, да она выключена…
Я спиной чувствую, как он нахмурился.
– Ты не поставила дом на сигнализацию перед уходом?
– Да нет, я подумала, что это необязательно, раз я ненадолго.
– Ну, ты лучше все-таки включай ее. Раз она у нас есть, пусть работает.
Он уходит переодеваться, а я завариваю чай и выношу его в сад. Через несколько минут Мэттью присоединяется ко мне.
– Только не говори, что ты ездила по магазинам в этих тапках!
Я смотрю на свои ноги. Не хочу давать ему очередной повод для беспокойства. Выдавливаю из себя смешок:
– Нет, только что обула.
Улыбаясь, он садится рядом и вытягивает свои длинные ноги.
– Чем еще сегодня занималась, кроме шопинга?
– Подготовила еще несколько уроков, – сочиняю я, удивляясь, что не хочу упоминать о встрече с Джоном.
– Молодец. – Он смотрит на часы: – Десять минут восьмого. Давай допивай чай и переобувайся, поедем куда-нибудь ужинать. Отметим как следует начало выходных.
У меня екает сердце: желудок еще полный после обеда с Джоном.
– Уверен? – с сомнением спрашиваю я. – Не хочешь дома поесть?
– Если только вчерашнее карри еще осталось.
– Нет, увы.
– Ну тогда поехали за сегодняшним!
– Ну ладно, – соглашаюсь я с облегчением: хорошо хоть, он не предложил поесть пасты в «Костеллос».
* * *
Я иду наверх, переодеваюсь и беру из шкафа сумочку. Пока Мэттью ставит дом на сигнализацию, я, спрятав сумочку под кардиганом, иду к своей машине и делаю вид, будто достаю ее оттуда. Мы отправляемся в Браубери, в наш любимый индийский ресторан.
– Ты знаком с нашим новым соседом? – спрашиваю я, просматривая меню. – Успел с ним пообщаться?
– Да, вчера, когда я высматривал тебя на дороге, пока ты ехала из Касл-Уэллса. Он проходил мимо, и мы разговорились. Похоже, его бросила жена, как раз перед переездом сюда.
– И куда он шел?
– В смысле?
– Ты сказал, что он проходил мимо.
– А, ну да, он возвращался к себе. Гулял, наверное. Я сказал, что мы как-нибудь пригласим его к нам на ужин.
У меня падает сердце.
– А он что?
– Сказал, что с удовольствием придет. Ты не против?
Я опускаю глаза, делая вид, будто изучаю меню.
– Если только он не убийца.
Мэттью, прыснув от смеха, уточняет:
– Это шутка, да?
– Ну естественно. – Я выдавливаю улыбку. – И как он тебе?
– Ничего, довольно приятный.
– А сколько ему лет?
– Не знаю… Шестьдесят с хвостиком, наверное.
– А мне он показался моложе, когда я его увидела.
– Он бывший пилот. Они обычно держат себя в форме.
– Ты спросил, почему он постоянно торчит перед нашим домом?
– Нет, я и не знал. Но он сказал, что у нас очень красивый дом. Может, просто любовался? – Мэттью смотрит на меня, нахмурившись: – Он что, правда постоянно торчит перед домом?
– Видела его пару раз.
Он словно догадался, к чему я клоню, и решил опередить меня:
– Ну, за это не сажают.
– А я этого и не утверждала.
Мэттью ободряюще улыбается:
– Ладно, давай уже что-нибудь закажем.
Мне хочется сказать, что приятный отставной шестидесятилетний пилот тоже может быть убийцей, но я знаю, что Мэттью эту тему не поддержит. И уж тем более не станет сообщать в полицию.
  
15 августа, суббота
 
Почта шлепается на пол, и этот звук эхом разносится по всему дому. Мы еще завтракаем, и Мэттью, не донеся до рта намазанный маслом тост, встает и идет вместе с ним в холл. Через несколько секунд он приносит письма и небольшой сверток.
– Это тебе.
Он протягивает сверток мне. Я гляжу на него с опаской. Вчера было письмо от Алекса, но вряд ли этот сверток тоже от него.
– Что это? – спрашиваю я.
– Понятия не имею, – отвечает Мэттью, разглядывая простую белую обертку. – Ты что-нибудь заказывала?
– Ничего я не заказывала. – Я нервно кладу сверток на стол; страшновато к нему прикасаться. Мог ли его прислать телефонный маньяк?
– Точно? – Мэттью кладет руку мне на плечо.
– Абсолютно.
– Хочешь, я открою?
– Нет, ничего, я сама, – торопливо отвечаю я.
Можно было бы просто разорвать бумагу, но я уношу сверток в кабинет, достаю из ящика ножницы и разрезаю ее. Внутри – коробочка, и я с неспокойным сердцем открываю крышку. На черном бархате лежат изящные серебряные серьги. Я узнаю их, и по телу прокатывается волна облегчения.
– Очень красивые! – Мэттью заглядывает через мое плечо; а я и не слышала, как он вошел.
– Это для Рэйчел, – объясняю я, закрывая коробочку. – Я не ждала их так быстро.
– Подарок на день рождения?
– Да, – отвечаю я, вспоминая о коттедже в Иль-де-Ре.
Мэттью, одобрительно улыбнувшись, уходит стричь газон. Я убираю сережки в ящик стола и какое-то время стою, глядя в окно кабинета вдаль, на поле по ту сторону дороги. Как же спокойно мне было здесь раньше! Я чувствовала себя в безопасности, словно с нами ничего и никогда не может случиться.
Звонит домашний телефон, и я столбенею; но потом вспоминаю, что сегодня выходной. Мой преследователь никогда не звонит по субботам. И все же я на всякий случай жду, пока включится автоответчик. Это Мэри – волнуется, получила ли я ее сообщения насчет собрания. У меня екает сердце: каникулы скоро закончатся, а я еще не сделала ничего из того, что от меня требуется. Мэри продолжает что-то говорить, потом шутливым тоном выражает надежду, что я не потеряла свой мобильный, поскольку на него она тоже отправила несколько сообщений.
После этого телефон тут же звонит снова. Я проверяю номер на случай, если это снова Мэри: вдруг она решила превзойти в настойчивости моего преследователя? Но это Рэйчел, и я беру трубку.
  
– Привет! – радостно говорю я.
– Ну, как ты там?
Схожу с ума – вот что мне хочется сказать.