Нервный срыв

– Может, пусть уж они все установят? Все-таки я тоже немного виновата.
– Я бы все же предпочел разобраться с тем типом, – мрачно произносит Мэттью. – Думаю, шансы есть. Правда, завтра я его не увижу: устанавливать систему будет мастер, а тот тип просто продажник.
– Прости, мне правда очень неловко…
– Ладно, по большому счету это не такая уж катастрофа. – Осушив бокал, Мэттью с тоской глядит на бутылку: – Эх, жаль, что мне больше нельзя.
  
– Но почему? Тебе же никуда не нужно ехать!
– Вообще-то нужно. Я же думал, что все честно, вот и согласился, чтобы сигнализацию установили завтра утром. Если мы не собираемся расторгать договор, мне нужно быть дома, когда они приедут.
– Может, переночуешь здесь, а утром поедешь?
– Что, в полседьмого утра?
– Да нет, почему же так рано?
– Потому что они приедут в восемь.
Я невольно задаюсь вопросом, не пытается ли он таким образом наказать меня за самодеятельность с сигнализацией. Ведь он не позволяет себе злиться на меня в открытую.
– Но ты вернешься завтра к вечеру, когда они закончат? – спрашиваю я.
– Конечно, вернусь, – отвечает он, взяв мои руки в свои.
Посидев еще немного, он уезжает. Я поднимаюсь в номер и смотрю какой-то фильм, пока глаза не начинают слипаться. Но заснуть не получается. Я не могу поверить, что умудрилась заполнить целый договор и начисто стереть этот факт из памяти. Пытаюсь успокоить себя разумными доводами: я вовсе не в таком плохом состоянии, в каком была мама, когда начали проявляться ее проблемы с памятью, нечего даже и сравнивать (весной 2002-го она пошла в ближайший магазин, а на обратном пути заблудилась и вернулась только через три часа). До истории с сигнализацией у меня из памяти улетучивались только не очень серьезные вещи. Я забыла про подарок для Сьюзи; забыла про командировку Мэттью; забыла, что пригласила Ханну с Энди на барбекю и что Рэйчел приедет ночевать. Это, конечно, довольно неприятно, но не так уж и страшно. А вот заключить договор на установку сигнализации и не осознать, что произошло, – это уже гораздо хуже. Очень хочется верить, что меня обманули. Пытаюсь вспомнить, как мы сидели с тем типом на кухне, но все словно в тумане: помню лишь, как в самом конце он дал мне брошюру и сказал, что мой муж будет впечатлен.
  
2 августа, воскресенье
 
Выписываясь из отеля, мы почти все время молчим. Я предложила где-нибудь пообедать, но Мэттью сказал, что хочет домой. Конечно, мы оба разочарованы, поскольку ждали от этих выходных гораздо большего. Хоть Мэттью ясно объяснил, почему не захотел остаться в отеле в ночь на субботу, я все равно боюсь, что его начинают утомлять все эти хлопоты из-за моей забывчивости. Поэтому вчера, пока он сидел дома и ждал окончания работ, я отважилась набрать в поисковике слова «эпизодическая амнезия», что в итоге привело меня к статье о транзиторной глобальной амнезии. Из-за маминой болезни этот термин был мне давно знаком, но чем дальше я читала, тем сильней сжималось сердце, и я поскорей закрыла статью, стараясь отогнать нарастающую панику. Не знаю, случится ли это со мной; важно, что сейчас я не хочу ничего знать. Пока лучше пребывать в блаженном неведении.
Когда вечером Мэттью наконец вернулся – в семь часов, как раз к аперитиву в баре перед ужином, – я почувствовала, что он смотрит на меня как-то особенно внимательно. Казалось, он вот-вот скажет, что переживает за меня. Но он молчал, и от этого было только хуже. Я подумала, что он ждет, пока мы останемся наедине, но, когда мы поднялись в номер, он, вместо того чтобы заговорить со мной, включил телевизор. Как назло, пустили специальный репортаж об убийстве Джейн и ее похоронах, проходивших в то утро. Показали, как усыпанный цветами гроб вносят в небольшую церковь в Хестоне, а следом идут безутешные родители, и у меня по щекам потекли слезы. Потом на экране появилась незнакомая фотография Джейн – не та, что в предыдущих репортажах.
– Такая красивая, – вздохнул Мэттью. – Ужасное несчастье.
– То есть, если бы она была некрасивой, несчастье было бы менее ужасным? – резко бросила я, внезапно рассердившись.
– Ты же понимаешь, что я не это имел в виду, – ответил он, удивленно глядя на меня. – Ужасно, когда кого-то убивают. А тут особенно, потому что остались двое маленьких детей, которым суждено рано или поздно узнать, что их маму жестоко убили. – Он снова повернулся к экрану. Теперь там показывали, как полиция останавливала и обыскивала машины на Блэкуотер-Лейн, движение по которой снова открыли. – Они что, надеются найти орудие убийства у кого-то в багажнике? Лучше бы убийцу искали. Наверняка кто-нибудь о нем знает. Он же, наверно, весь в крови перепачкался в ту ночь.
– Можно больше не обсуждать эту тему? – выговорила я сквозь зубы.
– Но ты сама начала.
– Не я включила телевизор!
Я почувствовала на себе его взгляд.
– Это все из-за того, что убийца еще на свободе? Это тебя тревожит? Но теперь у нас есть сигнализация, и ты будешь в полной безопасности. В любом случае преступник уже наверняка сбежал подальше.
– Я знаю.
– Вот и хватит беспокоиться.
Наступил удачный момент, которого я так ждала; тут как раз можно было бы признаться – рассказать о своих опасениях по поводу того, что со мной происходит, что творится у меня в голове, и объяснить все про маму и деменцию. Но я этим шансом не воспользовалась.
Я надеялась успокоиться в ванне, но вместо этого все думала о муже Джейн. Если бы только я могла хоть немного облегчить его боль! Если бы могла рассказать, как рада была знакомству с Джейн и как сильно успела ее полюбить! Мне ужасно хотелось сделать хоть что-то, и я решила спросить Рэйчел, не знает ли она его адрес: тогда можно было бы ему написать. Лежа в ванне, я принялась мысленно сочинять письмо, понимая, что делаю это больше для себя, чем для него. Из воды я вылезла, когда она уже совсем остыла. А потом мы с Мэттью лежали в кровати, не касаясь друг друга, словно чужие.
Теперь мы стоим у стойки регистрации, и я бросаю взгляды на Мэттью, отчаянно желая, чтобы он сам обратил внимание на мои проблемы с памятью, а не делал вид, будто все в порядке, когда это не так.
– Ты точно не хочешь где-нибудь пообедать? – спрашиваю я.
Он мотает головой, улыбаясь:
– Нет, все в порядке.
Мы уезжаем, каждый в своей машине. Дома я наблюдаю, как Мэттью отключает нашу новую сигнализацию.
– Покажешь, как ею пользоваться? – говорю я.
Мэттью настаивает, чтобы я сама придумала код. Я выбираю в качестве кода наши дни рождения в обратном порядке – легко запомнить. Потом под руководством Мэттью немного практикуюсь и учусь ставить на сигнализацию отдельные комнаты – пригодится, когда буду оставаться дома одна; и вдруг вспоминаю, как говорила продажнику из охранных систем, что хочу такую опцию. Значит, наш разговор был более содержательным, чем мне казалось.
– Ну все, я запомнила, – говорю я.
– Отлично. Посмотрим, что там по телевизору?
Мы перемещаемся в гостиную, но в это время как раз начинаются новости, и я сбегаю на кухню.
– Нет, одно дело – просто кого-то заколоть, но распороть горло здоровенным кухонным ножом? Просто в голове не укладывается! – Мэттью с ошарашенным видом возникает в дверном проеме. – Вот как она, видимо, умерла: ей горло перерезали.
У меня внутри что-то обрывается.
– Замолчи! – кричу я, грохнув чайником по столу. – Замолчи уже!
Мэттью смотрит на меня в изумлении:
– Господи, Кэсс, да успокойся ты!
– Как я могу успокоиться, если ты постоянно говоришь об этом жутком убийстве? Хватит, надоело!
  
– Я просто подумал, тебе будет интересно…
– Мне неинтересно! Вообще! Ясно? – Я порываюсь уйти; глаза разъедают злые слезы.
– Постой, Кэсс! – Удержав меня за руку, он тянет меня к себе: – Не уходи, пожалуйста. Прости меня, я и правда поступил бестактно. Каждый раз забываю, что ты ее знала.
Весь мой запал улетучился, и я без сил повисаю на Мэттью.