Нервный срыв

– Спасибо за информацию, – отзывается спокойный женский голос. – Могу ли я… – Тут я бросаю трубку.
Я быстро выхожу из будки, и, пока шагаю по дороге к дому, меня преследует все то же неприятное чувство, будто за мной наблюдают. Дома я убеждаю себя успокоиться. Никто за мной не следил; это все из-за чувства вины оттого, что я решила сохранить анонимность. Сделав наконец то, что нужно было сделать сразу, я испытываю облегчение.
  
В саду после моего субботника дел не осталось, зато накопилось много работы по дому. Включив для настроения радио и вооружившись моющими и полирующими средствами, я затаскиваю наверх пылесос и приступаю к уборке спальни. На какое-то время мне удается сосредоточиться на этом занятии и не думать о Джейн. Но в полдень начинаются новости.
«Полиция обращается к тому, кто сегодня звонил с информацией по поводу Джейн Уолтерс, и просит этого человека перезвонить. Джейн Уолтерс была найдена мертвой в своей машине семнадцатого июля…»
Я больше ничего не слышу – сердце бешено колотится в груди, заглушая все прочие звуки. Сажусь на кровать и, дрожа, стараюсь делать глубокие вдохи. Зачем полиции снова говорить со мной? Я уже сказала все, что знаю. Пытаюсь подавить нарастающую панику, но не в силах с ней совладать. Конечно, никто не знает, что звонила я, но теперь, когда полиция обнародовала этот факт, я больше не чувствую себя анонимом. Напротив, меня будто выставили напоказ. Они заявили, что им звонили с информацией по поводу убийства Джейн Уолтерс; звучит так, будто я сообщила что-то важное, существенное. Если убийца Джейн слушал новости, он должен был испугаться возможного свидетеля. Вдруг он решит, что я видела, как он крадется к машине Джейн? В смятении вскакиваю и начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, что делать. Проходя мимо окна, бросаю рассеянный взгляд на улицу и столбенею при виде совершенно незнакомого мужчины, проходящего мимо нашего дома. Казалось бы, что тут такого? Да ничего – кроме того, что он, очевидно, вышел из леса. Ничего особенного – кроме того, что мимо нашего дома почти никто не ходит. Ездят – да, но не ходят. Желающие погулять в лесу не пойдут пешком по Блэкуотер-Лейн, если только им не захочется попасть под колеса; а тропа, снабженная указателем, начинается на полянке напротив нашего дома. Я слежу за мужчиной, пока он не скрывается из виду. Он не спешит и не оглядывается, но моему трепыхающемуся сердцу от этого не легче.
* * *
Позже Мэттью звонит мне с буровой.
– Рэйчел сегодня у тебя остается? – спрашивает он.
Я не сказала ему про мужчину из леса. Рассказывать особо нечего. К тому же он может позвонить в полицию, и что я им скажу? «Я видела, как мимо дома проходил мужчина. – Как он выглядел? – Среднего роста, среднего телосложения. Я видела его только со спины. – Где были вы? – В спальне. – Что он делал? – Ничего. – Значит, вы не заметили, чтобы он делал что-то подозрительное? – Нет. Но я думаю, что он разглядывал наш дом. – Вы думаете? – Да. – Но вы не видели, как он разглядывает ваш дом? – Нет».
– Нет, решила ее не беспокоить, – отвечаю я.
– Это зря.
– Почему?
– Мне не хотелось бы, чтобы ты оставалась дома одна.
Его тревога только подогревает мою.
– Ну так сказал бы об этом раньше! – ворчу я.
– Ничего, все будет в порядке. Просто убедись, что все двери заперты, когда пойдешь спать.
– Они уже заперты. Скорей бы нам установили сигнализацию!
– Обещаю посмотреть ту брошюру, когда вернусь.
Повесив трубку, я набираю номер Рэйчел:
– Что делаешь сегодня вечером?
– Сплю. Я уже в постели.
– В девять вечера?
– Если бы ты провела выходные, как я, ты бы уже давно спать завалилась. Так что извини, если хочешь куда-то меня позвать, я пас.
– Вообще-то я хотела позвать тебя к себе, распить бутылочку вина.
На том конце провода слышится зевок.
– А ты что, одна дома?
– Да, Мэттью поехал с инспекцией на буровую. Его всю неделю не будет.
– Хм, а что, если я составлю тебе компанию в среду?
Сердце на миг замирает, и я делаю еще одну попытку:
– А может, завтра?
– Завтра я занята, извини.
– Тогда, значит, в среду.
Я не в силах скрыть досаду в голосе, и Рэйчел это замечает:
– У тебя там все хорошо?
– Да, нормально. Спокойной ночи.
– Увидимся в среду! – обещает она.
Я бреду в гостиную. Признайся я, что мне страшно одной дома, Рэйчел бы тут же примчалась! Включаю телевизор и смотрю какой-то незнакомый сериал. Потом, ощущая усталость, отправляюсь наверх, в постель, в надежде проспать до самого утра.
Но я не могу расслабиться. Слишком темно – и слишком тихо. Тянусь к выключателю и зажигаю свет; от этого сон окончательно пропадает. Надеваю наушники, чтобы послушать музыку, и тут же снимаю их: так я не услышу, если кто-то будет красться по лестнице. Мысленно вижу перед собой два окна: окно спальни, которое я обнаружила открытым в пятницу, после ухода того типа из охранных систем, и окно кухни, оказавшееся открытым в субботу. А еще никак не могу выбросить из головы мужчину, которого видела утром перед домом. Когда с восходом солнца меня наконец-то начинает клонить в сон, я не пытаюсь сопротивляться и успокаиваю себя тем, что при свете дня меня, скорее всего, не убьют.
  
29 июля, среда
 
Я просыпаюсь оттого, что в холле звонит телефон. Гляжу в потолок и жду, когда трезвон прекратится. Вчера в полдевятого утра кто-то так же упорно названивал, а когда я взяла трубку, в ней была тишина. Смотрю на часы: почти девять. Может, это Мэттью решил позвонить перед работой? Выпрыгиваю из постели и бегу вниз по лестнице, успевая схватить трубку до включения автоответчика.
– Алло? – выдыхаю я. Ответа нет. Жду какое-то время: связь на буровой всегда плохая. – Мэттью?
На том конце провода тихо. Вешаю трубку и набираю номер Мэттью.
– Ты мне сейчас звонил? – спрашиваю я.
– Доброе утро, дорогая, – произносит он подчеркнуто выразительно, но в голосе слышится усмешка. – Как у тебя дела?
– Прости, начну с начала, – поспешно пытаюсь исправиться я. – Доброе утро, милый, как ты?
– Вот так уже лучше! Все хорошо. Холодно тут, правда.
– Это ты мне только что звонил?
– Нет.
– Хм… – хмурюсь я.
– А что такое?
– Телефон звонил, я взяла трубку, а там тишина. Я решила, что это ты, просто связь плохая.
– Да нет, я собирался позвонить тебе в обеденный перерыв. А сейчас мне уже пора бежать, любимая, давай позже поговорим.
Я вешаю трубку, недовольная тем, что меня разбудили и вытащили из постели. Надо бы ввести ответственность за холодные звонки в такую рань. За окном начинается день, и я понимаю, что не хочу снова ночевать в одиночестве. Вчера ночью я вставала в туалет и выглянула в окно, и на мгновение мне показалось, что на улице кто-то есть. На самом деле никого там, конечно, не было, но я уже не могла заснуть до самого рассвета.
В обед мне звонит Мэттью, и я жалуюсь, что почти не спала последние две ночи.
– Попробуй уехать куда-нибудь на пару дней, – советует он.
– А это мысль, – отвечаю я. – Может, в тот отель, куда я ездила два года назад, когда умерла мама? Там есть бассейн и спа. Только не уверена, что у них еще остались свободные номера.
– Так позвони и узнай. Если остались, езжай прямо сегодня. А я присоединюсь к тебе в пятницу.
Настроение тут же поднимается.
– Гениально! Ты у меня самый лучший муж на свете! – радуюсь я.
Набираю номер отеля и, пока идут гудки, снимаю со стены календарь – уточнить, сколько ночей бронировать. У меня выходит четыре (если мы останемся до воскресенья); и тут взгляд падает на слова «Мэттью на бур.» в квадратике с понедельником. Они выглядят как приговор. Я зажмуриваюсь в надежде, что слова исчезнут, но, когда открываю глаза, они по-прежнему там. Так же как и надпись «Мэттью возвр.» в квадратике с тридцать первым числом, пятницей; и смайлик там же. У меня замирает сердце, а в животе все снова сжимается, и, когда в отеле наконец берут трубку и сообщают, что свободен только люкс, я тут же бронирую его, даже не поинтересовавшись ценой.