Фельдагент. Порох, шляпа, сапоги (СИ)
Вновь распалившись, одноглазый орк выскочил из-за стола. Высокий, немного худоватый, но явно не растерявший ни сил, ни энергии, он принялся ходить взад-вперёд, зыркая на нас уцелевшим глазом и почему-то нам же грозя указательным пальцем:
— Хоть бы одного «Скорпиона» пригнали! Только и могут, что приказы дебильные слать да циркуляры всякие. Активной обороне меня учат и требуют боевой дух в войсках не ронять. А как его не ронять, коли на целую полубригаду бронепехоты всего лишь три транспортёра осталось и ни одного броневика противовоздушного прикрытия? Вот ты, ротмистр, — трубным голосом воззвал он к Тимону, — как назад вернёшься, так начальству своему столичному и доложи: мол, вертел их предбригадир Перего́да на своём шпиле вместе со всеми их тупыми циркулярами!
В общем, старик под конец разошёлся так, что мы, трусливо поджав хвосты, поспешили покинуть его кабинет. Бочком-бочком за дверь, выяснили у адъютанта, где найти премьер-майора, передали тому распоряжение клыкастого «Кутузова» и уже через полчаса заявились в свои новые апартаменты.
Подселили нас в дом ко вдове некогда явно преуспевающего гнома-купца. Двухэтажный каменный особняк с отдельным флигелем для проживания прислуги, причём почти в самом центре Старокулуйска. Гостиная, она же столовая на первом этаже дома, спальня хозяйки и несколько гостевых комнат — на втором. Правда, кроме нас с Тимоном, там уже квартировал начальник местного госпиталя — военмед второго ранга, хирург-майор Бе́рто Ле́ттоло.
Впервые мне довелось увидеть пузатого орка, примерно одного со мной роста, да к тому же лысого и в очках. И ладошки у него были пухлые и мягкие, совершенно не вяжущиеся с клыкастой физиономией. Пахло от господина Леттоло какой-то ядрёной лекарственной смесью, вызывая во мне ностальгические переживания по поводу былой, оставшейся где-то далеко позади, профессиональной деятельности.
В пику тучной комплекции, характер хирург-майор имел подстать своей взрывной фамилии — весьма энергичный и даже немного суетливый. Эдакий фонтанирующий эмоциями живчик-пузан, заполняющий собственной персоной всё пространство вокруг. От таких субъектов обычно очень быстро устаёшь. К счастью, как нам потом тайком поведала наша домовладелица, господин глав-военмед большую часть времени проводил на службе, чем несказанно радовал хозяйку жилья. Ведь почти весь запас своей неуёмной энергии Леттоло выплёскивал не на неё, а на своих подчинённых и подопечных.
Сама гостеприимная вдова — это, кстати, вообще отдельная песня. Я как эту довольно молодую гному увидел, запал на неё мгновенно. Дора Вышко, так её звали, была красива и стройна, вопреки бытующему мнению о квадратных фигурах, присущих женщинам этой расы. Ну да, её талия не была совсем уж осиной. Но всё же она была относительно тонка, подчёркивая изящную пропорциональность тела. Высокая пышная грудь, крутые бёдра, литые шары ягодиц и шикарная копна тёмных вьющихся волос — не женщина, а гномья Венера.
Мне кажется, даже Тимону она пришлась по нраву. По крайней мере, взгляд его при знакомстве со вдовой был настолько плотоядным, что я поспешил первым заявить свои права на даму, окружая её вниманием и засыпая комплиментами.
Ибо нефиг. В Золотом Устье больше повезло Тимону. Там его, в отличии от меня, вынужденного прозябать в убогой квартирке, подселили в особняк к фронт-кригскапитану. Если по-простому, к главному в городе военному завхозу. С дочкой которого мой братец, обычно скромняга и тихоня при общении с противоположным полом, немедля и завёл шуры-муры. Чем подтвердил уже прочувствованные мною постулаты о неспособности попаданца-прыгуна бороться с побочкой от перехода между мирами.
Дора, между прочим, и сама сразу выказала больший энтузиазм при общении со мной, чем с орком. Личико она, конечно, не кривила, но была всё же заметно более холодна, разговаривая с Тимоном или с тем же Берто Леттоло. Я вообще заметил, что орки и гномы, несмотря на союзничество в войне, особо не испытывали любви или даже просто приязни друг к другу.
Со мной, как с полукровкой, отчуждённо держались и те, и другие. Правда, гномы в гораздо меньшей степени. А Дора так и вовсе чуть ли не с первого мгновения оказалась готова ответить мне страстной взаимностью. Я это сразу же понял, куртуазно целуя ручку девушки ещё при знакомстве. Её пальцы тогда мелко задрожали, едва оказавшись на моей ладони, и она совсем не спешила отнять руку после формально обозначенного мною поцелуя.
Это был явный знак, и я чувствовал это. Похоже, в этот раз наш прыжок между мирами добавил мне ещё одну способность — я стал эмпатом. Я чувствовал эмоциональные переживания других, что добавляло красок и остроты в общении с ними. Это как будто в привычное блюдо вдруг добавили щепотку новых, ранее не ведомых специй.
И именно Дора помогла мне понять это. Ещё во время разговора с предбригадиром мне показалось, что я чувствую печаль и обиду Перегоды, перерастающие в раздражение и злость. Но тогда я решил, что считываю эмоции старика по его сильно уж выразительной мимике.
И деловитую озабоченность глав-военмеда Леттоло я думал, что воспринимаю как вполне понятную причину его суеты. Про Тимона и вовсе молчу. Я и без того чувствовал смену его настроений в любой ситуации, настолько уж крепко мы сдружились и спелись.
Но с Дорой я новую способность прочувствовал, можно сказать, на физическом уровне. Осознал, что понимаю её настрой даже в темноте и с закрытыми глазами, в первую же ночь оказавшись в одной постели с красоткой. Я с самого начала старался уловить реакцию Доры на любые мои слова и действия, стремясь дальше делать лишь то, что могло усилить её удивление и восторг.
Я не мог прочитать её мысли, но легко понимал и расшифровывал вспышки эмоций. И, естественно, коварно использовал это, чтобы максимально распалить душу и тело девушки. За что и был награждён такой бурей разыгравшейся страсти, что по утру еле выполз из комнаты довольной гномы с полным ощущением выжатого до корочки лимона.
Завтракали мы вдвоём с Тимоном внизу в гостиной. Хозяйка к нам не присоединилась, засев в будуаре и приводя себя в приличествующий, по её выражению, вид. А наш сверхдеятельный сосед Леттоло уже умчался в госпиталь, парить мозги кому-нибудь другому.
Вчера за ужином он насел на меня, требуя рассказать всё о привезённом мною препарате. И если бы не моё реальное фармакологическое образование, посыпался бы я на его вопросах к едрене фене. Пришлось рассказать всё, что помнил о противостолбнячной вакцине, то бишь о столбнячном токсине, обезвреженном тепловым воздействием с формальдегидом и очищенном от балластных белков. Короче, выдал ему не совсем ещё профуканный запас знаний, приведя пухляка доктора в полный восторг и еле от него потом отвязавшись.
Впрочем, это позволило глав-военмеду проникнуться ко мне симпатией и даже уважением. Господин Леттоло даже избавил меня от необходимости самому тащиться в госпиталь, забрав с собой необходимую партию прививок. Сказал, что озаботит процессом вакцинации собственных подчинённых. А я, естественно, даже не стал противиться. Лень было по морозу тащиться ещё куда-то, кроме погоста.
Тем более идти нужно было пешком. Поскольку, согласно приказа предбригадира, наш бронеход куда-то отогнали, спрятали и предупредили о нежелательности использовать его вплоть до убытия из города.
Зато охрана наша, ночевавшая в общих казармах, припёрлась уже с утра пораньше в Дорин дом и поджидала нас, беспардонно рассевшись прямо на полу в обширной прихожей. Пришлось завтракать по-быстрому и поскорее убираться прочь, чтобы слуги до прихода хозяйки успели подтереть огромные лужи, образовавшиеся от нанесённого и натаявшего с орочьих сапог снега.
Чтобы найти кладбище, пришлось сначала тащиться в штаб полубригады и брать в провожатые дежурившего там мастер-сержанта. К счастью, крюк вышел небольшой, и вскоре мы с Тимоном в окружении сурово бдящего взвода охраны уже сидели возле заснеженных могил трёх бойцов, совсем недавно похороненных рядом друг с другом.