Фельдагент. Порох, шляпа, сапоги (СИ)

— Не зря я велел патрули усилить, — задумчиво покивал предбригадир. — Если по гарнизону шляется мерзавец эльф или предатель гном, нужно держать ухо востро.
— Впрочем, твоя верховность, исключать нельзя и ту версию, что разведчик был всё же один, он же и уехал на аэросанях. А на ангар устроил-таки разбойный набег кто иной и ради инструментов. Я слышал, они довольно дорогие. Я бы просил твоего дозволения осмотреться рядом с ангаром, да и внутри глянул бы.
  
— Хорошо, — согласно махнул рукой предбригадир, — распоряжусь выдать пропуск на завтра. Хотя, если честно, не представляю, что там ещё можно найти, в этакой разрухе. Но, раз уж вы с братом столько прознать сумели, может и там заприметите что-нибудь, прокурорским взором упущенное. Пока же поведай-ка мне про те чудо-сани, да поподробнее. Мне про такие никто ранее докладов не слал.
— В точности и в подробностях конструкцию не опишу, но принципы устройства постараюсь передать.
Я рассказал всё, что смог рассмотреть и припомнить. В конце же добавил:
— Скорее всего у двигателя не одна камера сгорания, а несколько. Скажем, шесть или даже восемь. Так, при поочерёдной подаче пирогидрита на столько же котлов с поршнями, с повышением редукции проблем должно быть куда меньше.
— А ведь идея неплоха, — старик задумчиво поцокал языком. — Ты, как я смотрю, и в механике соображаешь, на лету идею ухватил. Вот что значит столичное образование. И как только наши инженеры до того не додумались? Тут же тебе и простота, и проходимость, и скорость невероятная. И запасов воды не нужно с собой возить — снег всегда под рукой. Надо будет в центр депешу отправить. Пусть думают над промахом своим. Да и контрразведку стоит уведомить, что шпионов они прошляпили. Сделаем даже допущение, что несколько таковых по тылам у нас шляются. Пускай и у олухов конторских зады от сих вестей подгорают, а то совсем не чешутся.
Всё это Перегода высказывал не мне. Скорее, сам с собой разговаривал. Мне же под конец просто рукой махнул, мол, волен убираться, куда пожелаешь.
Я пожелал домой, под тёплый Дорин бочок. Всё равно до завтра делать нечего было. Охрану распустил, и бойцы радостно отправились в местный кабак пропивать свои кровные. Тимон тоже меня покинул, ещё перед докладом предбригадиру свалил.
Сказал, что я и без него справлюсь, а сам он тем временем желает пообщаться с телеграфисточкой из отдела связи. Тимон эту клыкастую красотку ещё намедни в штабе заприметил и даже якобы заметил по её взгляду предрасположенность к взаимной симпатии и более тесному знакомству. В общем, отправился охмурять барышню.
Я же, предоставленный самому себе, сделал весьма закономерный выбор. Как говорится, лучшая дорога — та, которую знаешь. А лучшая женщина — та, с которой уже спишь. Тем более Дора и сама, догадываясь о вероятно недолгом моём здесь пребывании, стремилась натешиться и насладиться лаской впрок. Время зря не теряла и выжимала из меня все соки.
Вот и нынче соизволила выпустить меня из нежного плена объятий лишь к ужину. Однако с томным придыханием сообщила, что это всего лишь небольшой перерыв перед ночным продолжением любовных утех.
За ужином компанию нам с Дорой составил лишь доктор Леттоло. Заметив частые нежные взгляды, вроде как утайкой посылаемые мне хозяйкой дома, хирург-майор растянул пухлые щёчки в радостно-пошловатой улыбке и заговорщицки мне подмигнул. Типа поздравил с успешным завоеванием сердца красавицы.
Я благопристойно сделал вид, что не заметил его намёка. Но так, чтобы доктор понял, что всё же заметил и с благодарностью принял поздравления. В общем, постарался и Леттоло не обидеть, и Дору не оскорбить. Вроде получилось, оба остались в благом расположении духа и развлекали меня светской болтовнёй на протяжении всей трапезы.
Хирург-майор не забыл отчитаться мне и о поделанной персоналом госпиталя работе по вакцинации раненых. Рассказал, сколько прививок вкололи оркам и сколько гномам. В связи с чем я вполне закономерно заинтересовался:
— Доктор, а откуда такое странное соотношение пациентов в вашем госпитале? Боевые действия идут на территории гномов, которых среди раненых, как я понял, раз в десять меньше, чем орков.
— Видишь ли, мой любезный друг, — взялся пояснять Леттоло, подняв перед собой вилку с нанизанным на неё кусочком мяса. — Здесь, — начертал он вилкой небольшой круг в воздухе, — места от линии фронта весьма отдалённые. А основные силы гномов находятся на самом острие битвы. Там же они и получают большинство ранений. И, коли оные особо тяжелы, транспортировка бойцов в далёкий тыл сопряжена с большими проблемами. Приходится оказывать им помощь на месте. Легко же раненные бойцы, — доктор развёл руками, продолжая дирижировать вилкой, — сами предпочитают никуда не уезжать, дабы поскорее вернуться в строй. Ибо, как вы верно заметили, война идёт на их земле.
— Но эльфы ведь заявляют, — возразил я, — что Уралтай по-прежнему принадлежит им.
— И в чём-то они несомненно правы, — кивнул Леттоло. — Но только с тех времён, когда ушастые отдали горный край на откуп гномам, прошла добрая сотня лет. А это, минимум, три поколения гномов, выросших с полной уверенностью, что Уралтай — это их земля. Для них мотивация очевидна и бесспорна, они защищают своё государство. Но это не значит, как может показаться, что наши орки бьются с меньшей решительностью. Отнюдь, — погрозил мне доктор вилкой и наконец-то сунул кусочек мяса в рот. А прожевав его, добавил: — И, что печалит, с ещё большей бесшабашностью.
— Даже так? — поддержал я спич Леттоло, в то же время замечая, что Дора практически не отводит от меня умильного взгляда и лишь изредка хмурит бровки. Но я чувствовал, что недовольство её относится не ко мне, а к затянувшейся нашей с доктором болтовне.
— Именно, — хирург-майор подцепил вилкой следующий кусочек. — Гибнут там пачками. Это здесь, попав под бомбардировки, для орков зазорно помереть от полученных столь несуразным и непочётным образом ран. Потому они с большей охотой отправляются на лечение. На фронте же смерть для них красна, а порой и желанна. В то же время гномы, должен заметить, даже несмотря на более высокую мотивацию и, несомненно, проявляемый ими героизм, берегут себя куда больше, нежели наши бойцы.
— И почему же это? — по-настоящему заинтриговало меня заявление доктора.
— Я полагаю, — нахмурился тот, ткнув вилкой в небо, — что удалая безрассудность наших воинов связана, в первую очередь, с принятой у нашего народа верой в Туманные пределы. Каждый орк уверен, что, с честью погибнув, отправится в потусторонний мир, где воссоединится со всеми своими славными предками и до конца мирозданья будет пировать с ними, заодно приглядывая за достойными потомками. Посему и не так страшит их гибель, как гномов, кои в подобные домыслы не верят и привыкли ценить каждый миг единственно дарованной им жизни. Так ведь, милочка?
Доктор вопрошающе глянул на Дору, и та незамедлительно кивнула в ответ. Впрочем, тут же переведя полный нежности и ожидания взгляд обратно на меня.
— Правильно ли я понимаю, — вопрошающе глянул я на хирург-майора, — что сам ты к подобным верованиям тоже не склонен?
— Думаю, как и ты, мой любезный друг, — покончив с блюдом, Леттоло наполнил наши с ним рюмки алкоголем. Дора отказалась, изящно поведя ручкой в сторону и поморщившись. — Мы с тобой оба медики. Представители самой циничной из профессий и наук. Ведь в наш прогрессивный век медицина перестала основываться на домыслах и ложных фантазиях прошлых поколений. Теперь мы пользуемся знаниями, добытыми научными методами. Мы перестали опираться на слепую веру, предпочитая лишь методы, подтверждаемые опытом. Посему нам и трудно верить в нечто сверхъестественное, подчиняясь надуманным обрядам и догмам, высосанным кем-либо из пальца. Из всех теорий мироздания гипотеза божественного вмешательства в сей процесс наиболее недоказуема, а по сему и недостойна нашего рассмотрения.
Он поднял рюмку:
— Давай, мой любезный друг, выпьем за победу разума над мракобесием, в чём бы оно не заключалось.