Безжалостный принц (ЛП)

Быть его.
Глава четырнадцатая
Массимо
Я встаю, смотрю в глаза каждому члену Синдиката и поднимаю церемониальный клинок.
Все глаза обращены на меня.
Кроме Па, Риккардо и его брата, это люди, которых я никогда раньше не видел. Все люди с властью и невероятным богатством, всего двенадцать, включая меня.
Они все сидят за длинным прямоугольным столом в зале заседаний и смотрят на меня. Я, самый молодой, новый член, готовлюсь к посвящению и подписанию клятвы крови и верности.
  
Они не будут говорить со мной, пока я не приму присягу. А нам есть о чем поговорить.
Когда я надрезаю кончик указательного пальца, я приковываю свой взгляд к Риккардо. Я смотрю на него долго и пристально, убеждаясь, что другие члены Синдиката могут наблюдать за мной и заметить, что у меня с ним проблема.
Они узнают историю. Они узнают прошлое. Мне не нравится, что эти люди могли убить меня и мою семью по слову Риккардо, но это следующая фаза власти.
Капли крови капают на контракт. Один из них похож на тот, что мы дали Риккардо.
Это предусматривает, что я разделяю свои ресурсы, власть и жизнь с членами Синдиката. Одно тело, одна власть, все для достижения богатства.
Моя кровь на контракте — моя подпись. Это серьезное дело, потому что подписать кредо означает подписать свою жизнь. Единственный выход — смерть или, как я видел у своего отца, отказ.
Со мной этого не случится.
Когда я кладу нож обратно на стол, председатель Филипп одобрительно кивает. Я видел, как он посмотрел на меня, когда я вошел. Он и два лидера Братвы обменялись взглядами. Любопытными взглядами. В его глазах сейчас мелькает искорка одобрения, когда он оглядывает меня.
Они все знают, что у меня есть право голоса Риккардо.
Чего они не знают, так это того, что будет теперь, когда оно у меня. Такого рода вещи никогда не случались раньше. Взятие права голоса за долг. Вопросы, на которые мы не ответим, будут подняты.
Я сажусь. Па кивает мне в последний раз. Теперь я член организации, как и он.
Вот где все начнется. Следующее поколение. Когда Па уйдет, я буду здесь с Тристаном, как лидеры со своими коллегами. Риккардо здесь с Лео, его братом. Они оба смотрят на меня через стол. Кипящие.
Бессильный, бесполезный, беспомощный…
Я почти рассмеялся. Я бы рассмеялся, если бы не образ его дочери в моем сознании.
Бессильная, бесполезная, беспомощная.
Это тоже ее описывает.
Я не видел ее четыре дня.
Я был занят со своими людьми на улицах, искал Влада. Я уверен, что крысы шептали ему, что я знаю, что он жив, и я ищу его задницу, потому что его нет и следа. Я также признаю, что избегал Эмелию. Я думал, что так будет лучше, но то, что я ее не вижу, действует мне на нервы.
Филипп кивает мне и прочищает горло. Его загорелая оливковая кожа выглядит натянутой, когда он улыбается. Как будто он слишком долго находился на солнце. От этого его светло-голубые глаза кажутся более интенсивными.
— Замечательно, — говорит он. — Здорово иметь среди нас такого сильного человека, как ты. Ты такой же, как твой отец.
— Я воспринимаю это как высший комплимент.
— Тебе следует, — говорит он.
Пa перестроил себя, и они подошли к нему, прося его присоединиться, после того как он стал титаном без них. Я всегда задавался вопросом, почему он согласился, хотя, ведь они отвернулись от него после предательства Риккардо.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это не так просто — отвернуться. Они были такими объективными, какими мы хотим, чтобы они были сейчас. Мой отец стал слабым звеном в цепи. Так же, как они в конечном итоге придут к Риккардо.
Когда Эмелия спросила меня, что ее отец сделал со мной, мне было трудно придумать ответ, который бы все обобщил. А произошло следующее: Риккардо подставил Па. Па руководил семейным бизнесом. Тогда это были инвестиции. Такие же, как у Риккардо. В те дни Синдикат был низкого уровня и начинался с наших прадедов. Когда Па и Риккардо объединили усилия, он создал схему — накачки и сброса, нанял людей для обналичивания и разорил Па.
Это было после того, как Риккардо основал Balesteri Investments и украл всех клиентов, которых Пa получал годами. Это сделало Пa банкротом. Все его деньги и активы были конфискованы для уплаты долгов, и поскольку некоторые члены Синдиката и их семьи были клиентами, его было легко вытащить. Весь заговор был тщательно сплетенным планом по уничтожению. Нам пришлось пройти через ад и обратно, но лучше добиться всего, что у нас есть, голыми руками, чем стоять на плечах гигантов. Это сделало нас тоже гигантами.
— А теперь к делу, — говорит Филипп, прочищая горло.
— Стреляй, — говорит Па.
— Отнятие у лидера права голоса делает его бессильным в вопросах, по которым нам нужно договориться как группе. Это первый раз, когда такое произошло. Мы бы хотели, чтобы вы пролили свет на этот вопрос.
Филипп не дурак. Я уверен, что ему так же очевидно, как и Риккардо, что мы собираемся сделать. Мы — дьяволы, вышедшие поиграть. У всех есть вопросы. Мы решим, как на них ответить.
Па складывает пальцы домиком и наклоняется вперед к столу. — Он был должен мне, и это один из способов, который я выбрал, в качестве оплаты. Вот и все.
— Давайте будем реалистами, ладно? — говорит Филипп, переводя взгляд на Риккардо. — Потеря права голоса, должно быть, того стоит. Я также знаю, что большая часть ваших активов теперь принадлежит Массимо, который стал боссом семьи Д'Агостино. Все, кроме Balesteri Investments, но, если я не ошибаюсь, ее получит ваш наследник. Новости о ее помолвке с Массимо распространились за пределы страны. То есть, это практически его тоже. Не мое дело задавать вам вопросы о делах, не связанных с синдикатом, но если меня подтолкнут, я это сделаю. Мой вопрос в том, что теперь?
Мне нравится этот парень. Он сразу переходит к делу. Эти люди не дураки. Они поймут, что у нас, должно быть, огромный долг над головой Риккардо, раз мы так много требуем. Я уверен, они, скорее всего, догадаются, что Эмелия попала в план погашения. В нашем мире несложно вычислить такие вещи.
Риккардо напрягается, как и его брат. Загнанный в угол. Именно там, где мы хотим его видеть.
— Я знаю, что ситуация дерьмовая, но дайте мне время, и я со всем разберусь. У меня может не быть тех активов и богатства, которыми я владел раньше, но у меня есть навыки, и я работаю над этим, — отвечает Риккардо.
— Тебе лучше надеяться на это. Мы дадим тебе восемь недель, чтобы разобраться, а затем мы встретимся снова, чтобы обсудить это подробнее. Однако это все еще оставляет вопрос о чаевых в балансе сил. — Филипп оглядывается на меня. — Массимо, независимо от того, что произойдет с Риккардо, ты сохранишь право голоса за него и твоего отца. Что ты планируешь с этим делать?
Теперь моя очередь говорить. Все, что я сейчас скажу, станет руководством к моему будущему.
— Я не собираюсь править вами. — Все они смотрят на меня вопросительно. — Синдикат — это братство и единство. Вера, которая нас защищает, связывает нас вместе. Когда ею злоупотребляют, структура рушится, поэтому я не буду использовать дополнительный голос, если только не возникнет ситуация, в которой мне придется это сделать. Если придется, я уверен, мы обсудим, что будет справедливо и разумно и пойдет на пользу группе.
Когда Филипп кивает, я знаю, что он удовлетворен ответом, но он не глуп. Никто из них не глуп. Они поймут, что месть заставила нас хотеть, чтобы Риккардо был бессилен.
— Ну что ж, хорошо. Добро пожаловать в Братство, Массимо Д'Агостино.
  
Я с почтением склоняю голову. Затем они продолжают говорить о делах.
Встреча продолжается еще час, прежде чем закрывается. Все это время я чувствовал на себе взгляд Риккардо. Интересно, о чем он сейчас думает в первую очередь. Что я делаю с его драгоценной дочерью или что я собираюсь сделать с ним.
Когда встреча заканчивается и мы с папой выходим на парковку, я ожидаю, что Риккардо пойдет за нами, поэтому я не удивляюсь, когда он это делает.