Безжалостный принц (ЛП)

— Ты что, собираешься оставить меня здесь на всю оставшуюся жизнь без одежды? — резко бросает она, возвращаясь к своей прежней позе неповиновения.
— Ты хочешь, чтобы тебя заперли голышом здесь? Тебе, похоже, удобно сидеть там, и, может быть, мне нравится идея иметь голую женщину в моей комнате.
— Найди другую. Та блондинка, с которой ты был на днях, похоже, стремилась угодить, — шипит она.
  
Хороший ответ. Я знаю, что она ревнует к Габриэлле. Она не должна, но мне нравится ее ревность. Она выглядит красивее, и когда ее губы так надуваются, я представляю их вокруг моего члена.
— Иди сюда, — говорю я. Она напрягается.
— Почему?
— Блядь, иди сюда, Princesca. Если ты заставишь меня повторить, тебе это не понравится. Или, может быть, понравится.
Может быть, стоит еще раз отшлепать ее, хотя я надеюсь, что в следующий раз это будет больше для удовольствия, чем для наказания. Я думаю о том, как она отдалась мне прошлой ночью. У меня текут слюнки. Я хочу ее снова, но в следующий раз я хочу быть внутри нее.
Я ей нравлюсь. Я ей нравлюсь, и она не знает, что делать с притяжением, которое вспыхивает между нами, не больше, чем я.
Она слезает с подоконника и идет ко мне. От нее приятно пахнет, как и вчера. Я знаю, что Присцилла принесла ей кое-что. Я рад, что она приняла их. Эта сладость дополняет ее естественный аромат.
Когда она подходит ко мне, я протягиваю ей платье. Ее глаза расширяются, когда она понимает, что это ее.
— Мое платье. Мои вещи здесь? — Ее глаза ищут мои. Я почти чувствую себя придурком, что лишил ее этого.
— Да. Твои вещи здесь.
— Могу ли я их взять? — Она поднимает брови.
— В конце концов, — улыбаюсь я.
— Фу. — Ее плечи опускаются. — Почему я не могу получить их сейчас? Ты знаешь, как это странно?
— Есть несколько вещей, которые мне нужно, чтобы ты для меня сделала. Пришло время установить порядки.
— Что? Что мне еще нужно сделать, кроме того, что я уже сделала?
— О, гораздо больше, Princesca. Я хочу твоего послушания. — Я произношу это по буквам, потому что ничего подобного я еще не говорил.
— Послушание? Что ты, черт возьми, из себя представляешь?
— Ты лучше пойми меня и согласись, иначе будешь сидеть здесь голой до свадьбы. Ударь меня или нанеси ответный удар любым способом, и ты узнаешь, что значит быть запертой. Ты меня поняла? — спрашиваю я, удерживая ее взгляд.
— Я поняла.
— Единственный способ, которым ты покинешь эту собственность — если я так скажу. И когда я тебе что-то покупаю, ты это носишь. Когда я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь.
— Почему ты просто не завел собаку? — бросает она в ответ. — Недаром они лучшие друзья человека.
Я ловлю ее лицо и притягиваю к себе. Она ахает.
— Этот твой остроумный рот, нечто особенное. Такой притягательный, что я хочу его поцеловать, и такой дерзкий, что я хочу его заткнуть по-своему. Ты молчишь? Дорогая, если бы мне нужна была собака, я бы просто завел ее.
Я отпускаю ее. Она переводит дыхание. Сдерживает всхлип и разочарованно смотрит на меня.
— Ты как два разных человека.
Я понимаю, что она имеет в виду, но так и должно быть.
— Вот что ты получишь. Теперь надень платье, пойдем со мной на ужин, и мы поговорим о том, как ты получишь свои вещи.
— Ужин? — говорит она. Я улыбаюсь. — Хочешь, чтобы я поужинала с тобой?
— Я хочу, чтобы ты поужинала со мной.
— И ты хочешь, чтобы я надела то же платье, в котором была на балу? — замечает она и с любопытством оглядывает меня.
Я крепко стиснул зубы, когда меня застукали, но улыбнулся, увидев, что она такая наблюдательная.
— Да, — отвечаю я. — Что я могу сказать? Мне понравилось, как ты в нем выглядела.
Это время, когда я не мог иметь ее. Она была неприкасаемой, как и ее отец. Я снова был мальчиком, бедным в другом смысле, смотрящим на то, чего я не мог иметь. Я признаю это.
Если бы обстоятельства были другими, и она была бы не той, кто она есть, и ее чертов отец был бы не тем, кто он есть, я бы сделал ставку на нее. Я бы сделал ставку на нее и убедился, что она мне досталась.
Но посмотрите на меня сейчас.
— Почему ты не поговорил со мной на балу? — спрашивает она. Вопрос полностью сбивает меня с толку.
Я усмехаюсь, глубоко и низко.
— Нет… — Я качаю головой.
— Нет?
— Мы с тобой не те люди. Я не тот, кто станет бороться за тебя, Эмелия Балестери. Твой отец держал тебя в иллюзиях, но для меня ты такая же безжалостная, как и он, а значит, никто. Не ошибись, принимая нас за нечто большее, чем мы есть. Мы другие. Ты другая.
Её глаза наполняются слезами. Я чувствую себя дерьмово, но так надо.
— Сними простыню и надень платье, — приказываю я, и впервые она слушает и не спорит.
Она позволяет простыне упасть с нее, открывая мне ее наготу. Я смотрю на нее сверху донизу. Мой член твердеет. Я никогда не видел более идеальной женщины. Все в ней идеально. Все. Включая ее душу. Я не знаю, как Риккардо создал такое существо. Она, должно быть, пошла в свою мать.
Я улыбаюсь, когда она смотрит на меня. Ее щеки краснеют. Ее соски твердеют, а тяжесть ее груди подпрыгивает, когда она наклоняется, чтобы надеть трусики.
Она надевает бюстгальтер, а затем платье. Потом туфли. Но волосы у нее в хвосте. Я хочу, чтобы они были распущены, как на балу.
— Распусти волосы, — говорю я. И снова она делает то, что ей говорят.
С плеч струится струйка темных локонов. Она заправляет прядь за ухо. Я думал, что это ее стиль, но, похоже, она делает это по привычке.
Я протягиваю ей руку, и она берет ее. Мои руки тут же поглощают ее руки. Она чувствуется такой маленькой рядом со мной.
Мы выходим из комнаты. Я понимаю, что мы впервые идем вместе по этому коридору. Мэнни привел ее сюда в субботу вечером, и единственное взаимодействие, которое у нас было, было в этой комнате.
Несмотря на то, какое влияние я оказал на нее, на ее унылое настроение и на то, как я испортил все, что мы провели вместе вчера вечером, она, похоже, очарована этим местом.
Она смотрит на дизайн и декор коридора. С этой стороны дома у меня есть балкон, который выходит на первый этаж, и весь потолок сделан из стекла.
Пол во всем доме мраморный, но когда мы выходим на террасу, он сменяется камнем.
Когда мы вступаем в ночь, прохладный ночной воздух развевает ее волосы и ласкает кожу.
Длинный обеденный стол у фонтана накрыт. Присцилла и Кэндис стоят рядом, ожидая, чтобы обслужить нас.
Пир на столе выглядит потрясающе. Все мое любимое. Надеюсь, Эмелия не доставит мне хлопот сегодня вечером.
Присцилла улыбается, когда мы приближаемся, и Эмелия тоже. Я впервые вижу ее улыбку. Это красивое зрелище.
— Ух ты, посмотри на себя, — сияет Присцилла. — Ты выглядишь просто потрясающе, — добавляет она. Кэндис кивает в знак согласия.
— Спасибо, — отвечает Эмелия.
Они обе выглядят так, будто хотят продолжить разговор с моей невестой, но когда они видят строгое выражение моего лица, они понимают, что не должны. Настроение мгновенно меняется, когда они обе смотрят на меня.
— Ну, если тебе больше ничего не нужно, мы пойдем, — говорит Кэндис.
— Мне больше ничего не нужно. Можете идти, — отпускаю я их, и они уходят от нас.
Я отодвигаю стул, чтобы Эмелия села. Она садится. Я пока не буду давать ей кольцо.
— Спасибо, — говорит она, но не смотрит на меня.
Я сижу во главе стола прямо напротив нее. Это слишком далеко, но это работает. Я хочу смотреть ей прямо в глаза, когда я говорю с ней, и рассказывать ей, что будет дальше.
Она осматривает окрестности и смотрит на море. В лунном свете это выглядит как одна из ее картин. Интересно, что она видит, когда смотрит на это. Мама говорила, что настоящий художник видит мир другими глазами.
  
— Что это? — спрашиваю я, пугая ее.
Она снова переводит взгляд на меня и качает головой.
— Ничего.
— Ты выглядишь так, будто что-то увидела.