Сельская учительница или развод по-деревенски

Следом за ней входит… Иван! Тот самый умопомрачительный водитель джипа, который дал мне свою визитку.
Я тут же нервничаю, начинаю расправлять невидимые складки на подоле сарафана, тянусь поправить косу. Мне так неудобно перед ним, не знаю, куда деть глаза.
– Доброе утро, Ефросинья Петровна. – благожелательно говорит мне Иван и протягивает ладонь. – Значит вы и есть новая учительница Дани?
  
Я тянусь пожать его руку. А он поймал меня, и держит на мгновение больше, чем положено. Сегодня он такой же умопомрачительный, даже еще круче, чем вчера. Стоит в светлых брюках и светлой рубашке. Улыбается белоснежной улыбкой и источает доброжелательность, будто искренне рад меня увидеть.
– Вань, и чего хорошего, что она наш учитель? – хмыкает мегера. – Чему она нашего Даню научит? Она даже по дороге ходить нормально не умеет!
Я вспыхиваю. Это я-то не умею? А эта городская фифа вообще видела размер и состояние этой дороги?
– Мама. – предупредительно одергивает ее Иван. – Не начинай.
А Аглая то ли не слышала реплики Аделаидочки, или сделала вид, что не слышит, но заглядывает за дверь и зовет мальчика.
– Даня… Даниил, зайди в класс, познакомься с учителем.
В класс входит озорной светловолосый мальчишка, чье лицо усеяно веснушками.
– Привет! – улыбается он мне.
Зубки у него тоже ровные. И не картавит. Видно, что Иван занимается здоровьем сына. Мальчик хорошо одет, аккуратно подстрижен и причесан. Он так похож на отца, только отец темноволосый и темноглазый, а мальчуган светленький, и глаза у него зеленые. Наверно, в мать пошел.
– Привет, Даниил. – здороваюсь я с ним. – Я – твоя учительница Ефросинья Петровна. Первого сентября ты придешь в этот класс и познакомишься со своими новыми друзьями.
– С такими же деревенщинами, как и училка, прости Господи… – очень тихо, сквозь зубы, но все же комментирует мегера.
– Мама. – чуть добавляет металл в голос Иван. – Мы договорились с тобой. Ты обещала.
Мегера закатывает умело подведенные глаза и поджимает губы. Но все же затыкается.
Наступает пауза. Меня очень смутил злорадный тон бабки Даниила, и ее реплики. А еще я жду, что сейчас в класс войдет мама Даниила, жена Ивана. У него ведь должна быть жена. Хотя с такой мегерой как его мамаша, не удивительно, если она сбежала, роняя тапки.
– Ефросинья Петровна, ну что вы стоите как истукан? – смеется Аглая Семеновна. – Расскажите нашим дорогим гостям, как вы собираетесь учить деток?
– Что, прямо всю программу рассказать? – удивляюсь я.
– А-ха-ха… – притворно смеется завуч, – Ефросинья Петровна у нас та еще юмористка. Расскажите, по сколько уроков будет, расписание распечатайте, анкеты какие-то дайте на заполнение. Мне что вас учить теперь?
У меня подгорает еще больше. Мало того, что меня в грязи извозила мегера, так еще и завуч, вместо того, чтобы на мою сторону встать, подливает масло в огонь.
– Расписание еще не готово. – отвечаю я. – Анкеты тоже. Я планировала собрать родительское собрание тридцатого августа. К этому дню все подготовлю, распечатаю и объясни. – сухо отвечаю я.
– Ухты, папа, смотри, – раздается восторженный голос Дани, он берет отца за руку, и тянет его в конец класса, где у меня пущено по стене бумажное дерево для измерения роста. – Папа, давай посмотрим, как я вырос!
Я засматриваюсь на то, как маленький сынок ведет за собой отца. Иван шагает за сыном осторожно, и ведет себя с ним с отцовской заботой. На моем лице поселяется искренняя улыбка. Иван измеряет сына, сообщает ему, что тот подрос, потом меряет самого себя.
– Почти два метра, пап! – сообщает ему Даниил. – Я, когда вырасту тоже таким высоким буду!
Они разговаривают, смеются, рассматривают класс, а я зачаровано смотрю на них. Всё-таки Иван – отличный отец! Любящий, заботливый.
– Хоть бы как-то ваш хваленный учитель повзаимодействовал с учеником и его родителем. – хмыкает мегера. – А то стоит тут, глаза свои выпучила, и молчит. Чего не спросишь, не знает. Ничего у нее не готово. А за что она деньги получает? За красивые глаза?
– Аделаидочка Павловна… – тут же превращается в мед Аглая Семеновна, – Ефросинья Петровна все подготовит, еще есть время, не переживайте. Пойдемте, я вам спортзал покажу, и футбольное поле!
– О, папа, спортзал и поле! – радуется Даня. – А я люблю в футбол играть! Давай сегодня вечером поиграем?
– Давай! – улыбается Иван. – Я приду после работы вечером в семь, обязательно поиграем!
Отец и сын подходят к нам.
Иван смотрит на меня сверху вниз. Прищуривается. Я в очках, но чувствую, что он заметил мои припухшие от слез веки.
– Я очень рад, что вы будете учить Даниила. – произносит он, чтобы подбодрить меня.
– Спасибо. – говорю ему, смущаясь.
Иван пропускает вперед женщин, потом сына. Оборачивается на меня. Я тут же поправляю очки на глазах.
Он фокусируется на моем безымянном пальце. Вчера я сняла кольцо. Ручаюсь, что Иван это заметил.
– Как вы, после вчерашнего?
– Спасибо, все хорошо. – пытаюсь я улыбнуться.
– Ну, тогда… увидимся на собрании. – кивает он мне.
Ухты… он хочет прийти на собрание? Сам? Лично? Не эту мегеру свою мамашу послать? Ну тогда, это просто отлично!
– Увидимся на собрании. – тихо произношу я.
Иван покидает кабинет, оставив после себя полное смятение в моем сердце, и запах своего парфюма.
 
ГЛАВА 6
 
ЕФРОСИНЬЯ
После работы решаюсь прогуляться до речки. Купаться я не собираюсь – уже конец августа и вода для меня холодная. А просто продышаться, успокоить нервы после всего, что мне устроил Шурик, мне необходимо!
Надо подумать о том, что делать дальше.
Иду к пригорку, обрамленному березовой рощей. А там дальше довольно пологий спуск к речке. Так красиво и живописно, что дух захватывает! Листья уже кое где желтеют, напоминая о том, что осень не за горами. Кто-то ее не любит, а я вот люблю. Не промозглые затяжные дожди, а вот такую, солнечную, с золотыми листьями и запахом прелой травы, спелых яблок и тыквенных пирожков.
Я пекла тыквенные пирожки Шурику. Что я ему только не пекла! Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Какая же это ложь! Если бы это было правдой, то муж не бросил бы меня, и не ушел к любовнице. А он ушел.
Про дом пока ничего не говорит. Мы жили вместе в его маленьком старом домике, который остался в наследство от его деда. То есть, после развода мне не на что претендовать. Дом принадлежит Шурику, как и огород, и трактор. По сути у меня ничего нет. Я работаю всего третий год, и толком накопить подушку безопасности не успела. А мать не дала мне с собой приданого. Пока Шурик видимо тусит в доме Анжелы. Но если он захочет привести ее в свой дом, я слова поперек сказать не сумею. Вернее, слово-то скажу, обложу их бранными словами по полной программе, вот только мне от этого легче не станет. Дом – имущество Шурика. Он – хозяин, а я… куда мне идти в таком случае – ума не приложу.
И как мне в таком состоянии готовится к работе, к новым ученикам, я просто не представляю. Я раздавлена, разбита и предана. Плюс проблемы на работе. И это еще самая главная проблема не началась – Анжела еще не растрезвонила, что мой муж бросил меня и ушел к ней. А она растрезвонит. Та еще сплетница. И что тогда? Хоть правда в город уезжать и начинать все сначала, где меня никто не знает. Вот только денег у меня совсем нет. Вообще.
– Ефросинья Петровна! – раздается совсем рядом бархатный баритон, а затем сильные руки ловят меня за плечи и на секунду прислоняют к твердому, будто литому торсу.
  
Я вздрагиваю, поднимаю глаза и напарываюсь на медовый взгляд Ивана.
– Ефросинья Петровна, вы опять задумались! – улыбается он мне. – Чуть в речку туфлей не угодили.
Ой, и правда. Залезла обувью в прибрежный ил, и, если бы не Орлов, погрязла бы в нем по колено.
– Спасибо! – я тут же вырываюсь из сильных рук Ивана и отскакиваю от него на шаг.