"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Ко мне вернулось чувство, что я испытала впервые в лаборатории мэтра Эрдиса, — это же сокровищница! Но и откровенного хлама было достаточно, тот мы без сожаления выбрасывали, вещи совсем ни на что не годились. Иногда у меня возникало чувство, что прежний хозяин скупал все подряд, не разбирая, где мусор, а где жемчужины.
Когда же в завалах обнаружился ящик с добротными инструментами, я не стала определять их в «хозяйственную» кучу. Мужчин у нас в приюте не водилось, а мать-настоятельница из жадности приглашала работников лишь тогда, когда очередная пристройка грозила обрушиться под постоянными северными ветрами. А все остальное по мелочи чинили мы сами — и курятник подлатать, и прохудившуюся ступеньку заменить. И инструменты оказались все такие ладные, аж сами в руку ложились. И резцы по дереву и камню, и зубила с молоточками, и разных причудливых форм кусачки, и надфили с напильниками… Прям ёкнуло, как захотелось снова руками поработать.
  
Чем я тем же вечером и занялась. По негласному договору Беата взяла на себя обязанности поварихи, у нее это всегда лучше получалось. Пока она готовила какое-то хитрое рагу, по рецепту, подслушанному в мясной лавке, я на здоровом столе занималась вещами, требовавшими починки.
— Дин, а дар твой на эту шкатулку не наложится? Как бы она нового хозяина не прибила ночью…
— Да ну что ты такое говоришь… Во-первых, у меня редко на какие работы дар накладывается. Во-вторых, а это мне еще мэтр Эрдис говорил, я тебе о нем рассказывала, я злых вещей сделать не смогу. В-третьих, сильные эмоции нужны, чтобы сильные свойства проявились. А тут какие эмоции, — повертела я в руках рассохшуюся деревянную шкатулку красного дерева. — Тут мысль одна — как ей прежний вид вернуть да продать подороже.
Так что я с удовольствием возилась вечерами с особо сложным товаром — поврежденным или целым, но так и просившем, чтобы в него вдохнули новую жизнь. И с этой шкатулкой я уже знала как поступить. Мэтр Эрдис показывал мне амулеты из смолы Плачущего дерева. Слезы его были тягучими, прозрачными, а стоит нагреть при определенной температуре — застывали особым ударопрочным стеклом, сохраняя в себе нужное растение или другой магический элемент. Это у привычных хвойных деревьев смола сотни лет каменеет, прежде чем превратится в драгоценный янтарь, а тут сунул в печку — и готово.
Пузырек такой смолы я и раздобыла в лавке красильщика, где брала белила с разными пигментами для лавки. Дорого, конечно, но как чувствовала, что пригодится. Смолу я залила в трещины шкатулки, предварительно смешав ее с охрой. Сунула в печку рядом с беатиным рагу, такой жар в самый раз будет — и дерево не обгорит, и смола затвердеет.
Получилось красиво — как будто в красном дереве появились огненные сияющие жилки. Заполировала поверхность и хоть действительно в антикварную лавку сдавай, до того благородно и дорого она смотрелась.
— Вот же ты искусница! — Беата с восторгом осмотрела вещицу. — Да это пять эйрат, не меньше!
За неделю я, увлекшись, похожим образом восстановила с десяток предметов, включая старую мебель. Что-то перетянула, использовав уцелевшие куски от поеденных молью гобеленов, что-то подкрутила да украсила, как смогла.
Когда плотник сам приколотил нам обещанную вывеску над входом, тянуть больше смысла не было.
— Завтра открываемся, Ардин. А по ходу и все остальное доделаем.
Сказано — сделано. Я от волнения почти не спала ночью. Забылись все переживания из Академии, а сероглазого Шентию я насильно гнала из мыслей. Все, проехали! Что-то было, да даже ничего толком не было, но все равно закончилось. А тут — лавка. Как воспримут горожане такой смелый проект? Все-таки, ничего подобного еще тут не было. А ну как подивятся, да ничего покупать и не станут. И будем мы такой диковинкой без прибыли, если вообще кто-то зайдет.
Наутро, не вытерпев, я первая отправилась в лавку, почищу пока свежевыпавший снежок на входе. У двери мы установили колокольчик, новая вывеска радовала глаз. Плотник по нашему заказу вырезал и опалил в деревянном щите торжественную надпись: «Нужные вещи».
На самом входе внутри лавки маленькая «прихожая» — разные зонты на крюках, в завалах лавки мы даже обнаружили южные бумажные зонтики от солнца. Проходишь дальше по хитро продуманному пути и оказываешься в «гостиной», «спальне» и так далее, но к любой комнате можно вернуться. В конце этого небольшого лабиринта стойка, где можно расплатиться, там-то и устроилась Беата.
Через час тренькнул колокольчик. Первыми нас посетили собственные соседи, с которыми мы уже немного познакомились. Ходили по нашему импровизированному «дому» со снисходительными лицами, не особо веря в наше предприятие. Мы не препятствовали, только поприветствовали их на входе. Низенькая и толстенькая жена пекаря что-то бурчала себе под нос, обходя каждый угол.
— Ну и дурь же вы затеяли! Ни то, ни сё, — охотно поделилась соображениями соседка. Она осматривала и ощупывала руками каждый предмет, до которого могла дотянуться. Я дала Беате знак не вмешиваться. Пусть все пробуют и трогают, часто ли такое в лавках позволяют. Я ведь тоже только на слово верю, когда спрашиваю, свежий ли хлеб. Свежий, не свежий, а денежки вперед! И попробуй потом возмутиться, если вчерашний! Мол, глаза иметь надо, а щупать не дам, много вас таких!
За высоким столом на нашей «кухне» жена пекаря вдруг взгромоздилась на такой же высокий табурет со спинкой, внезапно притихнув. Я за эти несуразные предметы очень переживала, впарил же кто-то прежнему хозяину! Мы на столе еще разложили найденные разделочные доски и скалку — много, много добра было у прежнего управляющего. Пекарша вдруг взяла в руки скалку и поездила ей по столу.
— А удобно-то как… И спина не ноет. Ноэль-то высокий, под себя столешницу делал. А я вечно на приступочке стою, хребет уже весь осыпался…
Мы с Беатой переглянулись.
— А что, дорого ли? — вновь вернулась в прежнему сварливому говору пекарша.
— Как первому покупателю — полцены, один эйрат, — нашлась Беата.
И пекарша даже не стала спорить, а расплатилась, не торгуясь, и поволокла странный высокий стул в дом напротив, в пекарню. Кажется, дело пошло.
В течение дня еще несколько любопытных заходили в нашу необычную лавку. Больше покупок не было, и мы с Беатой по очереди сбегали домой перекусить. Ближе к вечеру зашла дама, причем явно не из нашего рабочего района. Платье дорогое, меховая накидка, в ушах изящные длинные серьги. А вид измученный и крайне вымотанный. За руку она держала маленькую девочку лет четырех, с огромными темными кругами под глазами. Ее дочка, если это была она, засыпала на ходу, еле перебирая ногами, но глаза были воспаленные, цепкие. А дама будто имела целью ее уморить еще больше, она постоянно дергала ребенка, привлекая ее внимание то к одному предмету, то к другому.
— Вот, смотри, милая, мы в гости пришли! Так другие люди живут, из бедных районов. У них тесно, на одном этаже все… И едят тут, и спят. Видишь, какая кроватка маленькая и жесткая? А у нас мягкая, хорошая… Вот мы сейчас приедем домой и поспим, да, мое сокровище?
Но девочка вяло топнула ногой.
— Нет! Низзя! Пьёхо спать! Низзя спать!
У знатной дамы потекли слезы из глаз.
— Золотце мое ненаглядное, нельзя не спать. Давай хоть немножечко, а я рядом буду, папа рядом будет, Золотинка под боком… Вот сейчас погуляли и часик соснем… Никто тебя не тронет, жемчужинка моя…
— Нет! — топнула ногой малышка. — Пьёхо спать! Низзя!
Но по нашей задумке они все равно прошли от «прихожей» к «гостиной», а затем и к «спальне». И у узкой дубовой кроватки, над которой я проработала чуть не два вечера, восстанавливая резьбу на изголовье и добавляя что-то свое новое, нервная девочка вдруг остановилась. Недоверчиво погладила лоскутное покрывало, провела маленьким пальчиком по резьбе. И вдруг залезла на кроватку с ногами. Ее мама поискала взглядом хозяев лавки, но мы ей кивнули, мол, ничего страшного.
  
— Мамочка, а кроватка светится, — прозевала малышка и в следующую секунду спала мертвецким сном.