Арбитр Пушкин (СИ)

— Англия слишком много на себя берёт, — ответил он. — Особенно теперь. Они хотят не просто сбыт товара. Они хотят влияния. А с вами, князь, мы говорим не как с конкурентом. А как с партнёром.
— Интересное определение, — усмехнулся я. — Только я не уверен, что понимаю, чей интерес вы сейчас отстаиваете: Пруссии или Австрии?
Разговор становился плотнее и занимательнее.
— Александр Сергеевич, — произнёс канцлер, немного наклонившись вперёд, — вы знаете, как сложно быть третьей силой между двумя великими? Мы не можем позволить себе быть зависимыми от одного. Но и не можем игнорировать другого.
  
— То есть вы не хотите зависеть от Лондона, но и Вену не принимаете до конца?
— Именно так.
— Тогда скажите прямо: кто для вас сегодня настоящий враг?
— Не враг, — поправил он меня. — Просто тот, кто хочет, чтобы мы были меньше, чем мы есть.
— Англия?
— Да.
— Или Австрия?
— Обе.
— А Россия?
— Для нас — пока гарант баланса.
Я немного помолчал.Такие слова стоят денег. Или, как минимум, соглашений.
— Тогда объясните, почему ваши люди так активно интересуются нашими технологиями? — спросил я, переходя к следующему вопросу. — В том числе теми, что связаны с Перлами.
— Это не политика. Это бизнес.
К моему удовлетворению князь понял, что я говорю о шпионе, оказавшемся в свите прусского посла.
— А разница?
— Разница в том, что бизнес можно купить. Политику — нет.
— Значит, вы хотите купить мои красители, чтобы через них купить доступ к чему-то большему?
— Нет, — покачал он головой. — Мы хотим показать своим друзьям, что можем выбирать. Не всё, конечно. Но хотя бы не покупать одно и то же у одного и того же поставщика.
— Любопытно, — кивнул я. — Но тогда почему не обратиться к французам? У них тоже свои красители. И технологии.
— Потому что Франция всё ещё не оправилась от Наполеона. А нам нужно спокойствие, а не очередная революция в модной рамке.
Мы долго говорили.
О нефти, которую прусские купцы пытались использовать вместо натуральных красок.
О новом заводе в Шлезвиге, который должен был освоить производство синтетического индиго.
О бумаге, которая должна была стать основой для новых книг, если бы не война цен на целлюлозу.
— Ваше Сиятельство, — сказал я, когда мы перешли к кофе. — Мне не нужны комплименты. Давайте договоримся сразу. Что вы получите от этой сделки?
— Развитие.
— Это красиво. Но не конкретно.
— Хорошо, — он вздохнул. — Получим возможность снизить зависимость от Лондона. И одновременно покажем Вене, что не собираемся её слушаться беспрекословно.
— То есть я для вас всего лишь рычаг?
— Как и мы для вас, — ответил он спокойно. — Такова дипломатия.
— А как же Россия? — добавил я, чуть погодя. — Неужели вы не боитесь, что мы станем слишком влиятельны?
— Боимся. Только вот вы — единственные, кто не требует ничего лишнего. Ни территорий. Ни долга. Ни постоянного давления. Вы предлагаете торговлю, а не зависимость. Это редко. И потому ценно.
— Что ж, пусть будет так, — согласился я. — Но учтите: если мы начнём работать вместе, я не позволю использовать наши технологии против тех, кем они были даны.
— Это предупреждение?
— Это условие. Если вы его нарушите, то не только потеряете поставки. Вы потеряете возможность быть частью чего-то нового.
Он кивнул. Понял. Или сделал вид, что понял. Что в политике почти одно и то же.
Когда мы закончили, он протянул мне документ.
— Вот наш первый заказ. Цена — как вы и просили.
— Только чуть выше, чем я рассчитывал, — заметил я, пробежавшись глазами по цифрам.
— Это не плата за красители. Это плата за выбор.
— Как скажете. Пусть будет выбор.
— Он уже сделан, — сказал Гарденберг, вставая из-за стола. — Теперь остаётся только наблюдать, куда он нас приведёт.
Выходя из канцелярии, я чувствовал, что сегодняшний день прошёл не зря.
Не потому, что продал что-то. А потому что услышал правду, которую обычно прячут за улыбками и верительными грамотами.
Катя ждала в карете.
— Ну что? — спросила она. — Заключили мир?
— Нет, — ответил я. — Просто выяснили, кто кому не враг.
— Это уже половина успеха, — улыбнулась она.
— Больше половины, — согласился я. — Это почти всё. По крайней мере мы говорили с открытыми забралами.
* * *
Испанский посол маркиз Мигель Эскивель прислал мне приглашение, предложив встречу в посольстве Испании. Сказать честно, очень хотелось его послать… куда-нибудь в Экстремадуру, но любопытство пересилило. Казалось, где я и где Испания? Что у нас может быть общего?
Оказывается, может. Интерес испанской короны к алюминию. Гордые испанцы, услышав от Франции, что у них в хранилищах появился новый ценный металл, почувствовали ущемление национальной гордости. Кстати, посол отменно владеет французским, что позволило нам общаться без переводчика.
— Алюминий у меня есть, но очень немного. Порядка ста пудов, — изобразил я сложный мыслительный процесс, ответив не сразу.
Кстати, у меня действительно лишь столько наберётся. Руки до него пока не доходили. Да и глину мне только начали свозить. Вот осенью, я бы и пару тысяч пудов легко смог потянуть.
— Но Франция у вас же больше купила?
— Да, но сами понимаете, алюминий — товар редкий и его получение стоит изрядных средств и усилий. Кстати, а каким образом вы собираетесь оплачивать интересующую вас партию? — сразу сбил я посла с обсуждения количества, переходя к более приземлённым вопросам.
— Разумеется, золотыми эскудо.
— Насколько я в курсе, содержание золота в них составляет восемьдесят семь процентов…
— Восемьдесят семь с половиной, — прервал меня посол, важно подняв вверх указательный палец.
— Допустим. У меня в слитках содержание металла девяносто семь процентов. При соотношении один к трём…
— А вот этот вопрос я хотел бы с вами обсудить, — наклонился маркиз над столом.
— Разве есть, что обсуждать? Я не вижу предмета.
— Соотношение. Я готов говорить про две части золота за долю алюминия.
— А-а… ну поговорите. Только, не со мной, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — Забыл поинтересоваться, как здоровье вашего короля? Надеюсь, с ним всё в порядке?
— Сядьте, я не закончил. Сверх того, вам предлагаются виноградники в Андалусии.
— Не интересуют. Разве что о баранах можем поговорить.
— О баранах?
— Ну да. Коэффициент по металлам два с половиной и тысяча баранов с доставкой в Севастополь. Разумеется, речь идёт про самцов — мериносов, в возрасте от полутора до трёх лет. С документами, подтверждающими их породистость.
— Тысяча! Это очень много! К тому же, почему вы говорите про самцов. Скажу вам по секрету, одни самцы вам приплода не дадут, — попробовал пошутить маркиз.
Ладно, долго рассказывать не стану. Торговались мы ещё час, но всё-таки сошлись на предложенном мной соотношении и пяти сотнях баранах.
Отчего я от овец отказался? Так они стоят в десять раз дешевле, чем хорошие производители. Овец я и в Одессе куплю. Там Миллер и Рувье их тысячами разводят. Это я успел выяснить, пока создавал бизнес-план по моим крымским землям. А мериносы мне нужны.
Пора Англию по шерстяным тканям слегка прищучить. И Савва Морозов мне в помощь.
  
Глава 4
 
Утро было солнечным и тёплым. Поэтому после завтрака Александра Фёдоровна отправилась готовить сына к прогулке, не забыв при этом попросить Катю, чтобы та составила компанию.
Мы с Великим Князем не стали ждать жён в стенах дворца и вышли через парадный вход из здания.
  
Я ещё во время приезда заметил, что с фасадной стороны дворца отсутствуют не только фонтаны и статуи, но и скамейки. Тогда мне это показалось странным, но я не заострял на этом внимание. А сейчас нам с Великим Князем после сытного завтрака хотелось присесть, и Николай Павлович повёл меня в сторону аллеи, где по его заверениям находилась беседка.