Тайна Дома трех вязов

– Кстати, что там насчет телефонного звонка, который я просил проверить?
Кожоль хлопнул себя по лбу.
– Как глупо! С этого надо было начать… Позвонили вчера, ровно в десять часов вечера из телефонной будки на площади Одеон в Париже. Разговор длился около двух минут.
– Две минуты? И всё?
– Так записано на коммутаторе, официальная информация.
– Телефонная будка… – задумчиво произнес Форестье. – Звонивший не хотел, чтобы его опознали.
– Думаешь, это так важно?
– На самом деле это жизненно важно. Мне и без того показалось подозрительным, что позвонили ровно в десять вечера, но теперь… Это явно был и сигнал, и уловка, чтобы заманить графа в кабинет.
– Значит, у убийцы был сообщник.
– Или, возможно, он убедил кого-то позвонить…
Кожоль нахмурился.
– Однако в твоей гипотезе есть слабое место. Убийца должен был быть уверен, что, когда зазвонит телефон, он сможет свободно ходить по дому и никто его не заподозрит. Однако, по твоим же словам, гости в это время играли в карты…
– Великие умы мыслят одинаково, Рене: я думал о том же. Игру прервали как раз перед звонком: мы должны выяснить, почему это случилось и как.
Пока помощник вынимал оборудование из саквояжа, Кожоль оглядывал комнату.
– Послушай, мы тут надолго. Не могли бы вы с лейтенантом заняться свидетелями? Вам они всё расскажут…
– Ты уверен? Это не совсем по правилам.
Полицейский похлопал его по плечу.
– Говорил же, что теперь главный – я. Под мою ответственность.
* * *
Поднявшись на чердак, куда свет попадал сквозь два круглых слуховых окна в крыше, Форестье увидел горы всякой всячины: старая, исцарапанная мебель, плетеные сундуки, сломанные стулья, наваленные повсюду картины и множество всего остального, от чего пришел бы в восторг любой старьевщик.
– Лейтенант, вы здесь? – спросил он, пробираясь вперед.
По чердаку пробежал луч фонаря и уперся в комиссара.
– Иду! – крикнул лейтенант.
Свет замерцал, и через несколько секунд из-за серванта появилась голова Гийомена, наполовину скрытая под белой простыней.
– Ну как, нашли что-нибудь интересное?
Лейтенант смахнул пыль с мундира.
– К сожалению, ничего. Пол полностью покрыт пылью, и, когда я пришел, на нем не было следов. В любом случае я не понимаю, как убийца успел бы спрятать здесь оружие.
Лейтенант заметил на шкафу великолепные комнатные часы.
– Как жаль прятать изящные вещицы на чердаке… Я бы с удовольствием поставил такие дома.
– Семейная реликвия, я полагаю. Граф не знал, что с ними делать.
Гийомен прикоснулся к часам, чтобы открыть крышку.
– Жаль, но пружины сломаны. Ничего не поделаешь… Какой смысл держать в комнате часы, если они не показывают время?
Форестье заметил открытый плетеный сундук, в котором лежали книги и старые тетради.
– Что это? – спросил он, наклоняясь.
– О, ничего интересного. Школьные тетради… По ним училась дочь Монталабера – везде ее имя.
– А, Луиза…
Комиссар взял блокнот и пролистал его. «Урок истории и географии, пятый год обучения в школе для девочек в Ле-Мон-Сен-Жан». У Луизы был красивый почерк, удивительно зрелый для ее возраста, что, впрочем, неудивительно, если вспомнить написанные ею акварели.
Снаружи захлопали крыльями голуби, и полицейские повернулись к одному из слуховых окон. За грязным стеклом виднелась маленькая круглая голова.
– Вот кто все видел прошлой ночью, – пошутил лейтенант.
– Верно! Если б только он мог говорить…
– Ваш бывший коллега приехал? Я заметил в окно его машину.
– Да, сейчас он с особой тщательностью осматривает кабинет. Кстати, есть новости о загадочном телефонном звонке: это не простое совпадение. И потому нам придется еще раз опросить свидетелей – иначе никак.
  
Глава 16
 
У каждого своя правда
 
В холле Форестье увидел Адриана Моро, который как раз опускал телефонную трубку на рычаг.
– Не беспокойтесь, комиссар, утечка информации исключена. Мне нужно было позвонить по сугубо личному делу.
– Полагаю, одной из ваших поклонниц, – проворчал комиссар.
  
– Откуда вам знать?
Форестье посмотрел на фотографию Луизы де Монталабер, стоявшую возле аппарата, и вспомнил о сундуке с тетрадями на чердаке. Нелегко все-таки иметь такого скупого и бесчувственного отца.
– Прелестная девушка, верно? – спросил он, указывая на фото.
Моро бросил на портрет короткий взгляд.
– Не совсем в моем вкусе…
– Вы едва на нее взглянули!
– Я познакомился с этой девушкой здесь в прошлом году. Она очень фотогенична, отдам ей должное, но при личной встрече – довольно простенькая.
– Простите, что снова беспокою вас, но мы с лейтенантом хотели бы задать вам еще несколько вопросов… и другим гостям тоже.
– Я в вашем распоряжении. Сегодня я совершенно свободен, – с сарказмом ответил журналист.
– Прогуляемся по парку?
Туман рассеялся, и легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Лейтенант присоединился к ним, и трое мужчин медленно двинулись вперед. Когда они дошли до скамейки, где Форестье разговаривал с генералом, впереди за лесом раздались ружейные выстрелы – снова охотники. Услышав их, Моро едва не подпрыгнул.
– Когда я вспоминаю тот выстрел прошлой ночью… Я и представить себе не мог, что было совершено убийство.
– А о чем вы тогда подумали?
– Ни о чем… Кажется, мне пришло в голову, что кто-то играл с оружием и выстрел произошел сам собой… Так что вы хотели узнать, комиссар?
– Мне хотелось бы вернуться к карточной игре.
– К игре в вист? Вы уже спрашивали меня об этом вчера вечером.
– Комиссар интересуется всем, – заметил лейтенант. – Он уделяет внимание деталям.
– Не зря говорится, что дьявол прячется в деталях, верно? – заметил Форестье.
Моро пожал плечами.
– Во всяком случае, так утверждал Ницше. Но, полагаю, я уже рассказал вам об этом все, что мог.
– Меня особенно интересует конец партии в карты. Хотелось бы знать, кто предложил сделать перерыв незадолго до десяти часов.
– Честно говоря, не помню. Я не обратил внимания.
– Бросьте, Адриан… Не такой уж вы и рассеянный. Вы молоды, и память вас еще не подводит.
– Вроде бы генерал был раздосадован проигрышем и решил выйти, чтобы выкурить сигару… Он попытался зажечь ее за игрой, но мадам Лафарг заявила, что не выносит запах дыма.
– Вы уверены? Он прямо сказал, что хочет сделать перерыв?
– Нет, я не стал бы заходить так далеко… Но такое у нас создалось впечатление. Честно говоря, мы вздохнули с облегчением: дело шло к ссоре. А почему это важно?
– Телефонный звонок…
Форестье больше ничего не сказал. Журналист на мгновение задумался.
– Конечно! Вы считаете, что звонок запланировал убийца?
– Возможно. И если это так, то, сами понимаете, нам важно знать, почему игроки решили прервать игру именно в этот момент.
Моро кивнул.
– За столом нас было четверо. Думаю, вам не составит труда выяснить причину, поговорив с каждым.
Комиссар и лейтенант приступили к допросу оставшихся подозреваемых. Все трое удивились, услышав вопрос, но согласились ответить, каждый по-своему.
– Генерал и доктор расстроились, потому что проиграли, – сказала мадам Лафарг. – Они-то и захотели устроить перерыв.
– Кто именно?
– Доктор. Он разозлился больше всех.
– Вы уверены?
– Совершенно уверена. Месье Вотрен постоянно вертелся… у любого закружилась бы голова.
– Правда ли, что генерал хотел выкурить сигару?
– Возможно.
– А вы сказали, что вам не нравится запах дыма?
– Эта сигара… от нее и в самом деле ужасно воняло.
– Постарайтесь, пожалуйста, и вспомните – как именно это было сказано?
– Не могу. Я сосредоточилась на игре. Я же говорила, что не очень хорошо играю в вист…
Генерал, напротив, высказался совершенно прямо и определенно.