Тайна Дома трех вязов
– Вы сказали, что мадам Лафарг оставалась с вами в гостиной; можете ли вы подтвердить это?
Вотрен лишь кивнул.
– Доктор, это очень важно. Мы пытаемся удостовериться в надежности алиби. Вспомните, когда вы были в гостиной, мадам Лафарг выходила из нее хоть на минуту?
– Сначала она была рядом, но когда допила очередной бокал, сказала: «Пойду припудрю носик».
– Прошу прощения?
– Полагаю, это такой изящный способ сообщить, что у нее есть насущная необходимость.
Форестье и Гийомен в смятении посмотрели друг на друга.
– Как долго она отсутствовала?
– О, точно не скажу… Минуты три, может, больше… Услышав взрыв, я поднялся. У кабинета мы с мадам Лафарг оказались одновременно.
Форестье, помолчав, окинул доктора Вотрена холодным тяжелым взглядом.
– Почему вы солгали, когда я задал вам этот вопрос?
– Я не лгал! Мадам Лафарг не успела бы совершить убийство за такой короткий промежуток времени. Когда она притворилась, что не выходила из гостиной, и взяла меня в свидетели, я не знаю… Меня словно загнали в угол.
Форестье не ошибся в своих предположениях: доктор Вотрен был настолько покладист и покорен по натуре, что не осмеливался возражать, даже когда дело угрожало обернуться не в его пользу. Разве что ему было бы выгодно обратиться за алиби к мадам Лафарг.
Комиссар спросил доктора об отношениях с графом. Вотрен ответил, что они знакомы лет пять или шесть и встретились на светском рауте в Париже, когда граф еще бывал в обществе. С тех пор виделись несколько раз, но друзьями не стали, и Вотрен никогда не был врачом графа.
– Вы знали кого-нибудь из гостей до того, как приехали вчера вечером?
– Нет. Я знал генерала и журналиста, но только по именам… Как, вероятно, и вы, комиссар.
Дальнейшие вопросы задал лейтенант. Он хотел уточнить время событий. Телефон зазвонил ровно в десять вечера, это было установлено. По словам Вотрена, пластинка заиграла через две минуты, а «взрыв» прозвучал в конце произведения, примерно через три с половиной минуты – это Гийомен знал, потому что проверил, сколько звучит одна сторона пластинки.
Прежде чем отпустить Вотрена, Форестье задал ему последний вопрос:
– Вы хорошо играете в вист, доктор?
– Какое отношение это имеет к убийству?
– Наверное, никакого… Просто ответьте на вопрос, пожалуйста.
– Нет. Играю, но хорошим игроком себя назвать не могу. Моро играет прекрасно, как и мадам Лафарг, которая утверждала, что совсем не умеет…
– А генерал?
– Он осторожный игрок, хороший тактик, но, на мой взгляд, недостаточно рискует. Мы просто не справились. Наверное, мне надо было играть в паре с журналистом.
Когда доктор вышел, лейтенант с недоумением уставился на комиссара.
– Что скажете?
– Скажу, что карты перетасованы и картина усложняется. Казалось бы, у доктора Вотрена и мадам Лафарг было неоспоримое алиби, а теперь выходит, что каждый из них мог стать убийцей.
* * *Катрин Лафарг, невозмутимо сидящая в кресле, казалась двойником доктора, но по натуре совершенно противоположным. Ее лицо не выражало ни беспокойства, ни эмоций. Очевидно, что для нее этот допрос был скорее небольшим неудобством, чем возможной ловушкой.
– Мадам, – начал лейтенант, – прошу вас осознать всю серьезность ситуации: сегодня вечером был убит человек.
– Можно подумать, что мне это неизвестно!
– Я не сомневаюсь, что известно, однако вы не сказали всей правды. Доктор Вотрен сообщил, что вы выходили из гостиной, когда он сидел у камина. В отличие от меня, комиссар Форестье больше не служит в криминальной полиции, и поэтому мы пока не будем говорить о лжесвидетельстве. Однако я прошу вас как следует обдумывать то, что вы собираетесь сказать в моем присутствии, мадам.
Катрин Лафарг небрежно тряхнула головой.
– О, ни к чему делать из мухи слона… Ну да, я вышла на некоторое время, мне нужно было в кустики. Что мне оставалось? Терпеть весь вечер?
Лейтенанта такая откровенность явно потрясла.
– Почему вы не сказали об этом комиссару?
– При всех?.. И в конце концов, что это меняет? Я вышла совсем ненадолго, это не повод меня в чем-то подозревать.
– Об этом мы предпочтем судить самостоятельно, – резко ответил Гийомен. – Значит, вам пришлось подняться наверх?
– Вовсе нет. На первом этаже есть прелестная ванная комната с ватерклозетом. Совершенно новая… Анри сказал, что граф велел оборудовать ее недавно, так как ему стало труднее подниматься по лестнице.
Катрин Лафарг вышла из ванной как раз в тот момент, когда раздался «ужасный взрыв». Она бросилась бегом по коридору и столкнулась с доктором Вотреном.
Затем слово взял Форестье и спросил мадам о ее связях с графом де Монталабером. Она сказала, что встречала графа на светских вечерах, но особенно близок он был с ее мужем, Феликсом Лафаргом, богатым промышленником, сколотившим состояние на авиации. Граф был его другом и одновременно деловым соперником, поскольку вложил крупные суммы в конкурирующую авиационную компанию. Форестье изумился тому, что женщина ее положения отправилась одна в провинцию, чтобы остановиться у мужчины, с которым она не состояла в родстве.
Мадам Лафарг презрительно пожала плечами.
– В какой эпохе вы живете, комиссар? Мы больше не в девятнадцатом веке! У женщин есть права, и мой муж спокойно позволяет мне делать то, что я хочу.
Форестье пристально посмотрел на молодую женщину и снова заметил в ее глазах что-то необычное, туманное и неуловимое.
– Почему вы притворялись, что не умеете играть в вист?
– О, я разгадала ваш ход: если она солгала в одном, то может солгать и в другом, гораздо более важном…
– Я ничего такого не имел в виду.
– А я всего лишь сказала, что играю не слишком хорошо. На самом деле мы с месье Моро не особенно талантливые игроки, просто другие играют гораздо хуже.
– Понятно… Какое впечатление произвели на вас гости? Что вы можете сказать об их характерах?
Мадам Лафарг заколебалась, однако у Форестье сложилось впечатление, что она уже приняла решение. Моро показался ей харизматичным и забавным. Генерал был слишком суров, на ее вкус. А что же доктор Вотрен, кажется, он не очень ей понравился? Мадам Лафарг сочла его коварным от природы, и ей не нравились его мягкие манеры.
– Сильная женщина, – заметил Форестье, как только она вышла из комнаты.
– Сильная?
– Ее ничем не проймешь. Вы видели, с каким апломбом она себя ведет?
– Это правда… Такой характер можно назвать боевым. Вы действительно думаете, что это могла сделать женщина?
Форестье не сдержал смеха.
– Если б мадам Лафарг вас услышала, то непременно назвала бы женоненавистником. Самые опасные противники – это те, кого мы больше всего недооцениваем. Никогда не забывайте об этом, лейтенант!
Глава 11
Весь мир – театр
Эжен Гийомен отпил глоток кофе. Мадам Валлен, повариха, приготовила много еды, чтобы гостям было легче пережить этот тяжелый вечер.
– Я тут кое о чем подумал, комиссар, – сказал он, опуская чашку. – Вы установили, что из браунинга не стреляли, верно?
– Да, и анализы это подтвердят, поверьте мне.
– Зачем убийце усложнять себе жизнь, используя два оружия: одно, из которого стреляешь, и другое, которое служит лишь приманкой?
– Причина проста. Убийца не мог войти в кабинет и вынуть пистолет из ящика письменного стола, чтобы убить Монталабера, – тот непременно стал бы защищаться и звать на помощь.
– Он мог взять пистолет раньше…
– Это невозможно. По словам Анри, эта комната всегда заперта. Однако наверняка мы знаем одно: убийца знал, что оружие хранится в рабочем кабинете.
– Но никто из подозреваемых не знал, что граф – левша. Как можно было совершить такую огромную ошибку?
– Потому что иначе было нельзя. Когда вы вошли в кабинет, то сами увидели беспорядок – все было завалено книгами и другими вещами, к столу было не подступиться. Убийца приблизился к графу слева и выпустил пулю в правую сторону его черепа.