Японская война 1904. Книга шестая (СИ)
— Я все же не согласен, — Бурков тряхнул головой. — Теперь уже царь не стерпит такое предательство. И что дальше? Одним разрывом старого союзного договора после такого не обойдется.
Я думал. Если дело дойдет до подобной авантюры, то это будет уже фактически повязанный кровью союз трех стран. Англия, Штаты, Франция… Против такого выступить как-то кроме дипломатического протеста будет очень непросто. А даже если решиться и сделать ставку на сухопутные силы… Тут по прямой от Инкоу до Ханоя тысячи три с половиной километров. Сколько будет идти 2-я Сибирская, если нам прикажут прикрыть флот? С другой стороны, если опять же до такого дойдет, то прогуляться огнем и мечом по всему азиатскому побережью, выжигая все европейские анклавы — чем не идея.
Что ж, ребята хорошо поработали. Сразу несколько наших слабых точек нащупали. Дипломатия, экономика, тылы в районе Владивостока и Сахалина, ну и, наконец, 2-я Тихоокеанская. Сколько же с ней проблем-то! Так, надо брать себя в руки.
— Вы спросили, что дальше? — я посмотрел сначала на Буркова, а потом на всех остальных. — А дальше у нас Германия. Англией, Францией и Штатами страны в мире не ограничиваются, и если мы рассматриваем возможное сближение этих троих, то будет и противовес.
— Да, Германия начала уделять азиатскому региону больше внимания, — на этот раз слово взял приписанный к штурмовикам Алексей Борецкий. — Мне даже удалось поднять кое-какие цифры через сотрудников полковника Ванновского, и количество кораблей, идущих в Циндао, даже зимой выросло в несколько раз. То есть интерес к Азии у кайзера точно есть. К нам — тоже. Но в то же время есть и большое противоречие. Мы конфликтуем с Австро-Венгрией, союзником Германии, из-за Балкан. Они нужны им, чтобы хоть как-то развиваться, мы же — всегда поддерживали славянские народы. И под гнетом османов, и под гнетом Габсбургов.
— Если бы дело было только в этом, — Бурков снова не удержался, чтобы не буркнуть. Хотя зря я к нему так: правильно он делает, что спорит и не соглашается, для этого ведь и собрались.
— Продолжайте, — кивнул я ему.
— Франция на континенте, Англия на острове — в этом плане им проще договориться. России же с Германией всегда будет что делить.
— Россия хочет торговать с Европой, а не подчинять ее себе, — возразил Борецкий. — Четкая граница и свое «сердечное соглашение» о колониях вполне могли бы стать основой для крепкого союза! Конечно, будут проблемы с обеспечениями безопасности торговых путей, но это все решаемо.
— Стоп, — я остановил споры, решив выделить главное. — Я правильно понимаю, что тот, кто активно начнет действовать сейчас, станет причиной формирования союзов, которые ему совсем не нужны? Что с нашей стороны, что со стороны наших врагов?
— Все верно, — кивнул Лосьев. — Поэтому наш главный вывод: пока ни одна великая держава не готова к продолжению конфликта, но у каждой есть способы давления, чтобы выйти на компромиссы.
— А большая война? — задал я последний вопрос, который иногда мучал меня по ночам. — Как вы думаете, что могло бы стать причиной, способной поджечь весь мир? Чисто гипотетически. Например, союз с нами Японии, полный контроль Китая…
— Это вызовет противодействие, яростное и кровавое, — выдохнул Брюммер, прикидывая перспективы. — Но только в рамках локальных конфликтов. Чтобы та же Англия пошла на то, чтобы ответить на удар в Азии атакой в Европе? Нет, для этого нужно что-то серьезнее. Гораздо серьезнее.
— Например?
— Например, если мы решим прогуляться в сторону Индии, — неожиданно, кажется, даже для самого себя ответил Бурков.
— А что? Все логично, — поддержал его Лосьев. — Если Японию или Китай Англия может нам простить, то за Индию будет биться до конца. И любыми средствами. Ради такого можно и Балканы поджечь, чтобы отвлечь нас с Германией, и напрямую двинуть силы через Персию и Афганистан…
Все замолчали, невольно представляя эту картину. Я вот тоже ни капли не сомневался, что именно так все и может быть. И да, месть за Индию может сработать как канистра бензина в костер даже сейчас, куда там всяким убитым эрцгерцогам. Хорошо, что пока мы обсуждаем все это только гипотетически.
Ведь так же?
* * *Веру потряхивало.
За последние недели она предотвратила два взрыва в новом корпусе Путиловского завода, и даже тогда она нервничала гораздо меньше, чем сейчас. Когда ее с Анной — хотя правильнее было бы сказать Анну, которая попросила разрешения взять Веру с собой — пригласили в Зимний. Ее старые товарищи дорого бы заплатили за один шанс оказаться так близко к царю, а вот ей даже делать ничего не пришлось.
А еще…
— Я думала, мы приглашены вместе с обычными посетителями, — удивилась Анна, нервно бросив взгляд в сторону главного входа, который их экипаж оставил позади, даже не замедлившись.
— Николай Александрович, — молодой секретарь добавил торжественности в голос, — решил поговорить с вами, не привлекая лишнего внимания. Поэтому мы заглянем со стороны набережной. Сможете пройтись по коридорам, по которым когда-то еще Николай I выходил на свои утренние пробежки.
И они действительно прошли по совсем не парадным коридорам центральной части дворца, а потом оказались в небольшом кабинете, где их ждали всего два человека. Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве и Его Императорское величество Николай Александрович Романов.
— Анна Алексеевна, давно хотел познакомиться с вами лично, — царь кивнул Нератовой, а потом посмотрел на Веру, и на его лице появилось узнавание. — И Александра Петровна…
Сердце девушки пропустило сразу несколько ударов, когда впервые за долгие годы прозвучало ее настоящее имя. Плеве рассказал? Нет, тот сидит с каменным лицом — выходит, царь сам вспомнил ее. А ведь она уже почти заставила себя забыть, как ее звали до того, как она сбежала из дома.
— Вы похожи на своего отца, — продолжил царь. — В свое время я был на самом деле поражен его работами о ледниковой эпохе, а вот его революционные взгляды, наоборот, меня совсем не радовали. И не радуют.
— Я… — Вера попыталась что-то сказать, но ей не дали продолжить.
— Впрочем, мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать побег Петра Алексеевича или его проживание в Лондоне. Тем более что с 1876-го прошло столько лет, — остановил девушку Николай. — Давайте лучше перейдем к тому, ради чего я вас сюда и пригласил.
Сердце Веры снова забилось. Всего пара слов, но ей сейчас фактически простили все старые грехи. Это не было сказано прямо, об этом вообще не было сказано, но царь узнал ее и ничего не сделал. Одного этого было достаточно. И за что — ничего не бывает просто так, особенно царская милость — всего лишь за помощь с делами на заводе!
Неужели Николай Александрович все-таки не настолько глуп, как о нем говорят, и на самом деле понимает, что важно для России, а что нет?
Глава 12
Вера, она же Александра Петровна Кропоткина, беглая дочь беглого князя Петра Алексеевича Кропоткина[1]. Всю жизнь она была согласна с отцом только в том, что государство по своей сути — это лишняя прослойка, без которой можно обойтись. Что люди и сами по себе сумеют справиться с организацией своей жизни, а лишние ресурсы, которые в таком случае высвободятся, просто сделают ее лучше.
Но вот сейчас Вера смотрела на Николая Александровича и невольно думала, а точно ли судьба России стала лучше, если бы одно из покушений было доведено до конца? Даже ее… И какую цену пришлось бы заплатить миллионам людей за то, чтобы найти себе место в новом мире? Она-то точно справится, но остальные… Макаров вот никогда не забывал о тех, кто его окружает.
— … вы проделали огромную работу, и новый корпус Путиловского завода принесет великую пользу России, — Николай тем временем закончил со словами благодарности и перешел к главному. — Однако я хотел бы попросить вас не распылять свои силы на создание конкретных машин и наладить прежде всего массовое производство моторов по купленным вами лицензиям. 40-сильный «Панар», 80-сильный «Рено» — вы планируете выпуск в районе сотни-двух в месяц, но экономика империи легко переварит даже тысячу моторов. И они нужны нам.