Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

Приглядываясь к признакам заражения, Кэл улыбнулся и протянул ему торт.
— Пара хвостов — и закрою неделю, — сказал он, чувствуя, как мурашки бегут по коже, пока он отмечал строку в журнале. — Вечеринка укоротила рабочий день.
— Спасибо, — Джордж взял тарелку. — Про тусовку слышал. Я мог бы…
— Obscurum per obscurius, — мягко произнёс Кэл, свободной рукой направляя собранную словами энергию. — Упс, — добавил он, когда глаза Джорджа закатились. Он вскочил, спасая торт от падения, но голова мужчины всё равно со стуком ударилась о стол, когда тот сполз на пол. Никакой сыпи он не увидел, и Кэл нахмурился. Если уж кто и должен был заболеть от случайного выброса, так это Джордж.
  
— Спи крепко. — Оставив торт, он воспользовался главным обходным ключом Джорджа, чтобы открыть дверь и проскользнуть внутрь — так не останется записи, что он посещал нижние лаборатории. Сразу у входа его нос сморщился от лёгкого запаха гнили, но раздражал его он меньше, чем яркая жёлтая сигнальная лента, отгораживавшая сектор Даниэля.
— «Карантин»? — пробормотал он, проходя мимо. Для простой ошибки в дозировке реакция слишком жёсткая, и беспокойство росло, пока он шёл к их общему с Триск кабинету и открывал его ключом Джорджа, чтобы не оставлять следов своего присутствия.
Он резко отдёрнул голову, когда из приоткрытой двери повалил смрад. Да, плохо дело, — мелькнуло у него, пока он щёлкал выключателем. Задержав дыхание, он вошёл.
— Господи… — прошептал он, увидев то, что осталось от томатного поля Триск. Через три дня он ожидал бы вялости, может, опадения первых плодов, но поле превратилось в раскалённую преисподнюю: чёрный слежавшийся пустырь, сломанные ветви, словно обугленные пики, лужи чёрной жижи там, где ещё недавно были томаты. Казалось, тут всё выгорело дотла, а по местам пробивались чёрные, закопчённые лужицы слизи.
С ужасом и дурным восхищением он придвинулся к стеклу, чтобы разглядеть лучше. Дышать становилось легче, но лоб сдвинулся в морщины. Он бы поклялся, что не промахнулся с дозировкой для заражения поля. Что-то шло иначе, чем он рассчитывал.
Но нахмуренность сменилась удовлетворённой улыбкой. Помидор Триск — полный провал. Для посторонних всё выглядело так, будто она вывела токсичный фрукт и выдала его за спасителя третьего мира. Ещё лучше — каждый, кто попробует один из заражённых плодов, рискует заболеть вирусом Даниэля. Триск ещё повезёт, если её возьмут инспектором канализации.
— Вся её линейка уничтожена, — прошептал Кэл, не отрываясь от разрухи.
— Всё хуже, чем ты думаешь, — сказал Рик из дверного проёма, и Кэл резко обернулся, поражённый тем, что тот ещё здесь: галстук ослаблен, рубашка навыпуск, волосы до плеч взъерошены; он выглядел потрясённым. — Что ты здесь делаешь?
— Спустился, чтобы понять, откуда вонь, — легко соврал Кэл, и живой вампир кивнул, пошатываясь, прошёл внутрь и рухнул в одно из катящихся кресел, уткнувшись лицом в ладони. — Рик? — осторожно позвал Кэл, подходя ближе. — Триск знает про это?
Он поднял глаза и откинулся, почти рассмеявшись:
— Да откуда мне знать? — Глаза закрылись, по лицу скользнула судорога — Кэла поразило: вампиры никогда не боялись. Даже тогда, когда должны были. — Я не генетик, — сказал Рик почти шёпотом, и Кэл метнулся к двери, выглянул в коридор — чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Мой хозяин велел мне прийти и выяснить, не повлияет ли вирус Даниэля на популяцию вампиров — или людей. Я сказал, что это безопасно. — Он поднял взгляд, лицо перетянуло болью. — И теперь у меня жар, — добавил он, протягивая руку, чтобы тот увидел дрожь. — Я ещё не готов умирать! У меня нет сбережений, чтобы уйти на покой, и нет места, где переждать свет. Или кого-то, кто будет меня кормить. — Паника расширила глаза. — Хозяин меня выбракует. Никому не позволено обращаться, если заранее не назначен наследник.
Потрясённый, Кэл смотрел на явный, незавуалированный страх Рика и вдруг понял: та уверенность, та хищная сила, которой держатся живые вампиры, — всего лишь ложь, которую они рассказывают себе, чтобы как-то жить. Они знают, что ждёт их в конце: превращение в зверя. Даже когда готовы, «умереть» — значит стать тем, чего боялись и любили всю жизнь.
— Всё будет хорошо, Рик, — сказал он, и лихорадочный взгляд мужчины уцепился за него. — Вирус Даниэля не убивает внутриземельцев. У тебя человеческий геном за основу — будет сыпь, жар, но ты не умрёшь. Даже при передозировке.
— Ты уверен? — прошептал тот. Кэл кивнул.
— Абсолютно, — улыбнулся он, пока жёсткие края страха не сгладились. — У оборотней генетика так далеко ушла от человеческой, что они едва заметят, а ведьм вирус вовсе не зацепит. Неживых — тем более.
Плечи Рика опустились, он шумно вдохнул. Глаза упали на руки; пальцы сплелись и сжались, он опустился на колени. На миг маска вернулась — потребность доминировать и подчинять — загнав страх в глубины, откуда он вырвется наружу, когда тьма и одиночество снова надавят.
Откинув волосы, Рик поднялся — ужас спрятан. Но Кэл видел его. Живой вампир поправил галстук, пригладил волосы.
— Тогда меня волнует другое: почему «совершенно безопасный» вирус разносится по Вьетнаму и убивает людей, как злой близнец чёрной смерти?
Дёрнув уголком губ, Кэл снова посмотрел на поле жижи.
— «Убивает»? Невозможно. Я видел дозировку.
— Вулф говорит, вирус нашел носителя, — вздрогнул Рик, поправляя манжеты; из-под них начинала выглядывать сыпь. — У него появилось место для размножения — какая-то кислая среда — и он конденсирует токсины. Правительство хочет отправить фокус-группу. Я не знаю, что им сказать, как не заболеть. — Он поднял глаза, страх всё ещё прятался в глубине. — Если увидишь Даниэля — передай, что он под арестом. Я должен посадить его на карантин. Люди умирают прямо на улицах в ’Наме. Распространяется как лесной пожар.
— Но он не может, — сказал Кэл — и увидел, как страх возвращается к Рику: тот понял, что обещание Кэла могло быть ложным.
— Никакой закономерности, — продолжил Рик. — Даже если учитывать иммунитет внутриземельцев. Как ангел божий, шагающий по булыжным улицам: целые семьи людей скашивает, другие — обходит. Никакого паттерна, вообще.
— Но не внутриземельцев, — жёстко сказал Кэл, плечи напряглись. — Не должен он никого убивать. И как он вообще распространяется? Помидор Триск? — мелькнуло у него и тут же было отвергнуто. Он сделал её помидор восприимчивым, а не носителем, способным служить инкубатором. Значит, дозировка неверна. Это объяснило бы и полное разрушение поля.
Лицо Рика осунулось.
— Внутриземельцы? Пока смертей не было, — сказал он, доставая платок и промакивая шею. — Пока. — Он глянул на платок — рука дрогнула, когда заметил на нём капельки крови. — Чёрт.
— Я считал дозы. Вне здания эффектов быть не должно, — сказал Кэл, и Рик коротко, нервно рассмеялся.
— Это по всей стране, — сказал он, с трудом поднимаясь. — Движение перекрыли, местные оборотни и ведьмы держат район, разбивают лагеря, чтобы снабжение работало. Мы все умрём, — добавил он и, шатаясь, положил руку на дверную ручку. — Даже если это нас не убьёт — мы всё равно умрём.
— Так быть не может, — сказал Кэл, но Рик не слушал — опустил голову и забормотал:
— Умереть… — Он пошёл в коридор. — Меня нормально никто не похоронит. Сам должен.
Кэл посмотрел на почерневшее поле разложения. Он точно не ошибся с эффективной дозой. Оставалось лишь одно объяснение: он случайно сделал помидор Триск носителем. Боже. Что я натворил? — и тут же задавил мысль. Никто не знал, что это он. Никто и не узнает.
  
— Рик? Рик! — позвал он, выходя в коридор. Тот остановился, пошатываясь, опираясь о стену — хотя болеть так сильно он ещё не мог.
— Ты говорил кому-нибудь, что поле Триск заражено? — спросил Кэл.
В глазах Рика мелькнул страх — страх перед хозяином, когда тот узнает, что Рик не уберёг своих.