Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

Он молча сидел, хмурясь, глядя на пламя, пока чёрный чай не зашумел, перетекая в чистую чашку. Он бы предпочёл зелёный или хотя бы белый, но только чёрный перебивал вонь жжёного янтаря.
Вдруг, заметив, что она не двигается, он поднял взгляд. Кери стояла, ожидая услышать, как прошёл призыв. Приподняв брови, он выпрямился.
— Кто-то новый, — сказал он, чувствуя непривычное тепло на руке, когда взял чашку. Новая кожа была чувствительной. — Она умна и сильна. Так что тебе дарована ещё одна жизнь. Пока я не получу её. Или кого-то вроде неё.
  
Узкий подбородок Кери дрогнул от разочарования, и она отвернулась.
— Её цена — гордость, Кери, не тщеславие, — пробормотал он вслух. Кери подошла к камину, явно желая спрятаться за ним и выплакаться в одиночестве о том, что её жизнь снова продлена. — Её падение будет легче устроить, чем твоё. Она чего-то так жаждет, что я ощущаю её жгучее желание отсюда. Глупая девчонка.
Алгалиарепт приподнялся, его взгляд скользнул по фигуре Кери, скрытой под множеством тканей, которые он позволял ей носить.
— Она — тёмная эльфийка, — сказал он, а Кери отложила кочергу. — Забавно. Тёмная эльфийка вместо тебя. Её геном почти так же чист, как твой. Тысяча лет — и всё ещё целостен. Может, нам не стоило так близко вас роднить.
Губы Кери сжались, в зелёных глазах блеснула искра ненависти.
Заметив это, Алгалиарепт мягко улыбнулся, осторожно взял её за подбородок.
— Вот ты где, любовь моя, — тихо произнёс он, и её взгляд прояснился. — Приятно снова видеть тебя. Тебе это не нравится, правда?
Она промолчала — и в следующее мгновение он ударил её по лицу.
Кери ахнула от резкого треска, отшатнулась и, вскинув волосы, спрятала лицо.
— Твой род прекрасен только потому, что нам так нравится, — сказал Алгалиарепт, и она исчезла, снова возвращаясь в то оцепенение, в котором проводила большую часть времени.
— Чай идеален, — добавил он, нахмурив брови. — Спасибо. Мне нужно, чтобы к завтрашнему дню ты приготовила сотню проклятий-превращений, чтобы они выглядели как её «ой-я-не-могу»-бойфренд. Рецепт найдёшь в моей мастерской. Ступай.
Безмолвная, маленькая женщина вышла. Алгалиарепт вдохнул остаток её аромата, прежде чем он исчез. Он вытянул руку, вспоминая боль от попытки вырваться из круга Фелиции Камбри. Та, умная женщина, укрепила его солью. Но он успел уловить ноту её генетического кода — лёгкий след, оставшийся на свече, которую она зажгла, узор рассеялся в воздухе и плавал там, открытый для чтения любому.
Её геном был поразительно целостен. Её детям потребовалось бы минимум вмешательств для выживания — если бы только она вышла замуж за кого-то из старых родов. Но этого не случится: ни один из них не позволит сыну жениться на тёмной эльфийке. Прекрасные дураки. Исключить её из генофонда было бы маленьким, но значимым шагом к концу эльфов: не только изъять её генетический материал из игры, но и обнажить тот скрытый в её мозге источник знаний. Вирус, сказала она. Возможно, с его помощью удастся исправить повреждения, нанесённые их проклятием. Но пока они не смогут внедрить его в зародышевые клетки, это останется лишь временной мерой.
Нога Алгалиарепта закачалась, когда рассеянные мысли начали складываться. Он почти пожалел, что она не попросит его помочь восстановить геном её народа. Он мог бы это сделать. Возможно. Его сородичи ныли бы и жаловались, но как бы он ни желал конца эльфам, без них некому будет противостоять, не к чему будет стремиться. А их конец близок. Поколение или два — и всё будет кончено.
Тритон, твоя мечта почти свершилась, подумал он, вспоминая её до того, как та сошла с ума, пытаясь сотворить слишком сильное заклинание. Бледные ноги её касались земли, выглядывая из-под мантии Дали. Для неё она была велика, а у неё были лишь тряпицы — но она всё равно старалась выглядеть лучше всех, когда проклинала их хозяев, превращая их в будущих рабов.
С грустью он сжал ладонь, вспоминая её невозмутимость, когда она соткала проклятие, о существовании которого никто и не догадывался, пока она не воспользовалась им. Это был день, когда она обезумела. День, когда они обрели свободу. День, когда началась великая война. Война, которую эльфы проиграли, бежав в реальность и оставив победителей в топкой ядовитой гнили магической войны. Ему было уже всё равно.
Жгучая потребность что-то сделать переполнила его, и в резком движении Алгалиарепт вытащил из щели между подушкой и подлокотником кресла своё зеркало для вызова. Чёрное стекло с тонким серебряным узором отражало мир сквозь серебряные прожилки — смутно, словно в тенях иной реальности. Оно было необычайно красиво даже с крошечной трещиной. Изображение лишь чуть искажалось, голоса — едва размывались. Следовало бы заменить, но ресурсы были на исходе.
Неспокойно устроившись, он опустил обожжённую руку на начерченные линии. Вскрикнув от боли, убрал её и воспользовался левой. Связь была не так крепка, но хотя бы не звенела по нервам, словно фольга. Довольный, он протянул часть своего сознания наружу, отыскивая зеркальную сторону лей линии и зацепившись за неё.
— Далларакинт, — произнёс он.
Почти сразу сознание Алгалиарепта расширилось, когда другой демон признал его и они соединили разум. Дали был занят, его нетерпение хлынуло через Алгалиарепта, как ядовитый туман.
Галли, я занят. Может подождать до твоего слушания? — скользнула мысль демона, и его присутствие уже таяло.
Я не видел тебя шестьсот лет, Дали.
Неужели так долго? — отозвался Дали. Как тянется время, когда оно ничего не значит. Чего ты хочешь? И это не должны быть оговорки. У тебя нет денег.
Губа Алгалиарепта дёрнулась, он едва подавил раздражение, прежде чем тот уловил его.
У меня есть информация о семье Каламак.
Откуда? — отозвался Дали, и Алгалиарепт глубоко спрятал своё ожидание.
— Тебе интересно? — спросил он вслух, чувствуя, что Дали отодвинул дела в сторону и стал внимательнее. Каламаки были старым родом, пользующимся спросом.
Возможно, — в мыслях Дали прозвучал тяжёлый вздох. — Что у тебя есть?
Имя и фамилия, — подумал Алгалиарепт. Если продашь это для меня — получишь три процента.
А второе имя? — пожаловался Дали, мысли его стали рассеянными. Едва ли это стоит моего времени.
Бери или уходи, — отозвался Ал. — Три процента, и знание прилагается.
Теперь Дали заинтересовался. Идёт. Кто у тебя?
Алгалиарепт прижал руку сильнее к зеркалу, делая связь острее.
— Трентон Каламак. — Имя Фелиции Камбри он не выдал бы никогда. Она была слишком ценна — чёрное пятно эбеновой чистоты среди бриллиантов, фамильяр, достойный того, чтобы его выращивали. Каламаки же магией никогда не блистали. Их ценность заключалась лишь в желании их мучить, и Алгалиарепту это уже наскучило.
Дали замолчал, видимо перебирая в уме свои связи.
Я посмотрю, что можно сделать. Со вторым именем я мог бы выжать для тебя больше.
— Скажи ещё, — пробормотал Алгалиарепт, ослабляя хватку на зеркале.
Ты снова развлекаешься с призывателями? — внезапно спросил Дали.
— Возможно, — ответил тот с нарочитой лёгкостью. — Никому не нужен тёмный эльф?
Дали усмехнулся в их общем разуме. Это точно не Каламак.
Нет, — подумал Алгалиарепт. Но, возможно, у меня выйдет два по цене одного.
Я поспрашиваю, — протянул Дали, с шумом перебирая бумаги. Она хоть стоящая?
Алгалиарепту показалось любопытным, что тот сразу догадался: речь идёт о женщине.
  
Она чуть не сожгла мне руку, и всё равно я не прорвался.
Талант — хорошо. Но ярость держится дольше.
У неё есть и то, и другое, — с удовлетворением подумал Алгалиарепт, гордясь ею, хотя знал её всего десять минут.
Хорошо, — отозвался Дали, вдруг отвлекаясь. — Но если я найду покупателя, хочу его второе имя. Я знаю, что оно у тебя есть.