Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

И вот он бродит по рынку, между киосками со старой одеждой и киосками гадалок, среди торговцев овощами и жареной рыбой, а на плече у него маленький деймон, воробей, — крутит головкой туда и сюда и, увидев, что хозяйка киоска и ее деймон, кошка, отвернулись, коротко чирикает. Рука Тони цапает яблоко, или два-три ореха, или даже горячий пирожок и мгновенно прячет под свободную рубашку.
Хозяйка киоска увидела это и кричит, ее деймон-кошка прыгает, но воробей Тони уже в воздухе, а сам Тони убегает по улице. Вдогонку ему летят проклятия, но недалеко. Он останавливается перед церковью Святой Екатерины, садится на ступеньку и вынимает из-за пазухи свой горячий помятый трофей, оставив на рубашке след от подливки. Пятью ступеньками выше, в дверях церкви стоит дама в длинной рыжей лисьей шубе, красивая молодая дама с темными волосами, блестящими в тени мехового капюшона. Возможно, служба только что кончилась: дверь позади нее освещена, внутри играет орган, в руках у дамы требник, инкрустированный драгоценными камнями.
Ничего этого Тони не знает. Он поглощен пирогом, босые ноги его с подогнутыми пальцами сдвинуты, он жует и глотает, а его деймон, превратившись в мышь, разглаживает усики.
Из-за лисьей шубы появляется деймон молодой дамы. У него вид обезьяны, но не обыкновенной обезьяны: у него длинный шелковистый мех яркого золотого цвета. Изгибаясь всем телом, он спускается по ступенькам и садится прямо над мальчиком.
Тут мышь, почувствовав что-то, снова превращается в воробья и, наклонив голову набок, отпрыгивает в сторону.
Обезьяна наблюдает за воробьем; воробей смотрит на обезьяну.
Обезьяна медленно протягивает руку. Ладошка у нее черная с аккуратными коготками, движения мягкие и располагающие. Воробей не в силах противиться. Он подпрыгивает ближе, ближе и, наконец, взмахнув крылышками, садится на ладонь обезьяны.
Обезьяна поднимает ладонь, смотрит на него пристально, а потом встает и возвращается к даме, вместе с деймоном-воробьем. Дама наклоняет надушенную голову и что-то шепчет.
И тогда Тони поворачивается. Что-то заставляет его повернуться.
— Крысолов! — несколько встревожившись, произносит он с полным ртом. Воробей чирикает. Ничего страшного. Тони проглатывает кусок и смотрит.
— Здравствуй, — говорит красивая дама. — Как тебя зовут?
— Тони.
— Где ты живешь, Тони?
— В переулке Кларисы.
— С чем пирог?
— С бифштексом.
— Ты любишь шоколатл?
— Ага!
— Знаешь, у меня столько шоколатла, что я одна не могу выпить. Не хочешь ли пойти со мной и помочь?
Он уже пропал. Он пропал в тот миг, когда его недалекий деймон вскочил на руку к обезьяне. Он идет за красивой молодой дамой и золотой обезьяной по Датской улице, к Пристани Палача, и вниз по Лестнице короля Георга к зеленой дверце в стене высокого склада. Дама постучалась, дверь открылась, они входят, дверь закрывается. Тони отсюда не выйдет — по крайней мере, через эту дверь — и никогда больше не увидит мать. Несчастная пьяница, она будет думать, что он сбежал, и, когда вспомнит его, будет думать, что это ее вина, и будет плакать горькими слезами.
Маленький Тони Макариос был не единственным ребенком, попавшим в плен к даме с золотой обезьяной. В подвале склада он увидел еще десяток ребят, мальчиков и девочек, не старше лет двенадцати — хотя происхождения они были примерно такого же, и своего возраста никто из них точно не знал. Тони, конечно, было невдомек, что у всех у них есть одно общее. Никто из детей в этом теплом сыром подвале еще не достиг возраста половой зрелости.
Добрая дама усадила его на скамью возле стены, и молчаливая служанка налила ему из кастрюли, стоявшей на плите, кружку шоколатла. Тони доел свой пирог и выпил горячий сладкий напиток, не обращая внимания на окружающих. Окружающие тоже не особенно им заинтересовались: он был слишком мал и не представлял опасности и слишком вял, чтобы стать интересной добычей для забияк.
Напрашивался один вопрос, и его задал какой-то мальчик.
— Леди, зачем вы нас сюда привели?
 
Это был хулиганистого вида оборвыш с деймоном — черной крысой и следом от шоколатла на верхней губе. Дама стояла в дверях, разговаривая с толстым человеком, похожим на морского капитана. Когда она повернулась, чтобы ответить, лицо ее при свете шипящей гарной лампы показалось таким ангельским, что они смолкли.
— Нам нужна ваша помощь, — сказала она. — Вы ведь не откажетесь нам помочь?
Ребята не проронили ни звука, только смотрели на нее, вдруг оробев. Они никогда не видели такой женщины — такой благородной и милой, что даже находиться рядом с ней казалось невероятным везением, и они согласны были на все, о чем бы она ни попросила.
Она сказала им, что они отправляются в путешествие. Их тепло оденут и будут хорошо кормить, а кто хочет, может написать своим родителям и сообщить, что они в безопасном месте. Капитан Магнуссон очень скоро возьмет их на свое судно, и, когда будет прилив, они выйдут в море и возьмут курс на Север.
Потом те, кто хотел написать домой, сели вокруг красивой дамы, а она написала несколько строк под их диктовку, дала им поставить корявый крестик вместо подписи, положила письма в надушенные конверты и написала адреса, которые они продиктовали. Тони тоже не отказался бы написать матери, но насчет ее умения читать у него не было иллюзий. Он дернул даму за лисий рукав и шепотом попросил передать маме, куда он отправляется и вообще, а она наклонила доброе лицо к его дурно пахнущему маленькому телу, чтобы лучше слышать, погладила его по голове и обещала передать его слова.
Потом дети сбились в кучку и стали прощаться с ней. Золотая обезьяна погладила всех их деймонов, а сами они потрогали лисий мех — для удачи или, может быть, надеясь позаимствовать доброты и силы у красивой дамы. Она пожелала им счастливого пути и на пирсе, где их ждал паровой катер, передала бравому капитану. Небо уже стало темным, и в реке отражалась масса зыбких огней. Дама стояла на пирсе и махала рукой, пока их лица не растаяли в темноте.
Потом она вернулась на склад, неся у груди золотую обезьяну, бросила связочку писем в топку и вышла тем же путем, которым пришла.
Трущобных детей заманить было нетрудно, но люди стали замечать их исчезновение, и в конце концов к делу неохотно подключилась полиция. На время таинственные исчезновения прекратились. Нослух уже родился, он ширился и обрастал деталями, а чуть позже, когда исчезло несколько детей в Норидже, потом в Шеффилде, потом в Манчестере, люди там, слышавшие об исчезновениях в других местах, добавили свои подробности, сообщили истории новые краски.
Так родилась легенда о таинственной шайке чародеев, которая похищает детей. Одни говорили, что во главе ее красивая дама, другие — что высокий мужчина с красными глазами, а третьи рассказывали о юноше, который смеется и поет своим жертвам, и они идут за ним, как овцы.
О том, куда забирают детей, все говорили разное. Одни утверждали, что в ад, под землю, в Волшебную страну. Другие — что их держат на ферме и откармливают на мясо. Третьи, будто детей продают в рабство богатым тартарам… И так далее.
Единственное, на чем сходились все, — на имени этих невидимых похитителей. Куда же без имени? Иначе как о них вообще говорить, — а говорить о них, особенно если ты сидишь себе спокойно дома или в Иордан-колледже, — было наслаждением. А имя, само к ним приклеившееся, непонятно даже почему, было «Жрецы».
— Поздно не гуляй, а то Жрецы тебя заберут!
— У моей родственницы в Нортгемптоне есть знакомая, у которой мальчика увели Жрецы…
Жрецы были в Стратфорде. Говорят, они двигаются на юг! И конечно:
— Давай играть в детей и Жрецов!
Так сказала Лира Роджеру, кухонному мальчику из Иордан-колледжа. Он пошел бы за ней на край света.
— А как в них играть?
— Ты прячешься, а я тебя нахожу и разрезаю сверху донизу, как Жрецы.
— Почем ты знаешь, что они делают? Может, и не режут.
— Ты их боишься, — сказала она. — Я вижу.