На службе у Изгоя
Нет, основной разницей постного и непостного рациона является рыба. Здесь постятся перед причастием без рыбы, а вот в повседневной жизни широко используют ее в пищу. Ее и варят, и пекут, мне очень понравились запеченные в печи караси, а однажды довелось отведать даже верченую щуку – то есть подрумяненную на вертеле, практически шашлык!
Из напитков пьют квас да вкусные травяные взвары. Хотя на все том же воскресном обеде мне удалось попробовать и сбитень, и хмельной мед, которыми я запивал праздничные пироги с грибами да репой…
Одним словом, едят здесь пусть и однообразно, но сытно и на вкус вполне приемлемо, а труд хозяек ценят и уважают.
Кстати, перед причастием мне довелось посетить и древнерусскую баню – ведь на службу нужно идти чистыми и душой и телом, таков древний обычай.
Ну что? Точно такой же деревянный сруб, только поменьше жилого, с лавками по углам, да вместо печи – здоровенный чан с камнями над широким, также каменным очагом. Вначале очаг раскаляют, после чего, когда дерево практически прогорело, в баню заходят, чтобы париться, камни еще долго хранят жар.
Ох и нахлестали меня дружинники березовыми вениками… Честно думал, помру! Ну или как минимум раны откроются, еле долежал до конца экзекуции. Зато после того, как вынырнул в предбанник, да окатил себя ушатом ледяной воды… Ух-х-х!
Было определенное опасение насчет одновременного с нами посещения бани женщинами. Ведь сколько осталось свидетельств иностранцев, да и исторических документов о том, что в русских банях аж до восемнадцатого века парились одновременно мужики и бабы! И они были правы – вот только в бане вместе парятся лишь представители одной семьи. Муж с женой, их дети. Все. Может быть, позже, много веков спустя, что-то и изменилось, и малоимущим разрешили одновременно посещать общественные бани ради экономии средств, но здесь и сейчас подобное недопустимо.
Да и то верно, кто захочет, чтобы на его голую жену или дочь смотрели чужие мужики? Тут как ни отводи глаза, все равно ведь засмотришься (если есть на что), а уж там естественные реакции организма… Оттуда недалеко и кулаком по морде, а учитывая боевитость мужиков Древней Руси – это вам не крепостной восемнадцатый век, – дело дойдет и до мечей с боевыми топорами!
Так-то, запискам западных путешественников доверяй, но и про логику не забывай…
Глава 3
Осень 1064 г. от Рождества Христова
Копорский погост
– Андрей! Андрей!!!
Суровый голос Георгия едва ли не подбросил меня с лавки, и тут же затекшие мышцы спины прострелило болью. Еще бы, это вам не ортопедический матрас и не пуховая перина, это грубо сбитое деревянное ложе, укрытое сверху соломой да ветошью. Не разоспишься на нем, не разлежишься в свое удовольствие…
– Что-то ты разоспался, воин! Смерть свою проспишь!
Видимо, у руса свои представления о сне ратника.
– Да я только…
– Мы уходим.
Похоже, десятник дружинников увидел в моих глазах страх. Утвердительно кивнув – вероятно своим мыслям, – он продолжил:
– Ты, конечно, думай сам, как тебе, куда и с кем по пути. Сразу тебя ижорцам не выдали, а теперь-то, после крещения, как-то уже и не по-христиански… Но знай, что по нашим законам тебе имеет право отомстить каждый отец, сын и брат павшего от твоей руки. Кроме того, вместо мести могут запросить и виру [35] за убитых, по сорок гривен [36] за человека, а таких денег нет ни у кого из нас – учитывая, что ты сразил в бою трех ижорцев. Если не заплатишь, в лучшем случае станешь холопом-рабом.
– Я бы ушел вместе с вами.
Судя по довольному взгляду Георгия, именно этого ответа он и ожидал.
– Я не против. Но учти, – глаза дружинника посуровели, – соглашаюсь не просто так. В бою с урманами погибло десять гридей [37], да в погосте потребно еще пятерых воинов оставить, а заменить их мне некем. Оброка княжьего набрали пять подвод, а у меня всего тринадцать воинов осталось, я сам четырнадцатый, хотя без щита – каков воин? Счет-то разумеешь?
Коротко кивнув, я твердо ответил:
– Коли дозволишь, десятник, пойду с вами. Но позволь и мне спросить: ты точно засады ждешь иль опасаешься случайного нападения?
Рус строго и внимательно посмотрел мне в глаза:
– Андрей, ты вроде не трус, но знай, трусости в бою мы не прощаем. Коли боишься, лучше уж здесь оставайся…
Отрицательно покачав головой и дождавшись, пока дружинник прервется, я более точно сформулировал свою мысль:
– Нет, я лишь хотел узнать, к чему быть готовым, с кем драться придется в случае чего, да куда путь держим.
Взгляд Георгия потеплел.
– Дань княжью свозим мы в Новгород. Засады я не жду, да и местами пойдем не самыми глухими, через земли вожан [38], но разбойный люд у нас водится. И из пришлых варягов, и из местных буйных молодцев, да и волхвы языческие в глуши лесной воду мутят, народ подбивают на мятеж. Всяко случится в дороге может… Ну так что, решился?
– Конечно, решился! Доспех мой только да оружие вернете?
Десятник рассмеялся:
– А ты думал что, бездоспешным да безоружным пойдешь? Зачем же мне такой дружинник?! Нет, гридь, и кольчугу, и шелом с бармицей вернем твои, и наручи подберем, и щит, и меч с топором, и сулиц набор, и нож свой – все получишь!
– Так, может, сейчас и пойдем смотреть?
Дружинник крепко треснул меня по плечу и широко улыбнулся:
– Так и пошли!
Окрыленный скорыми сборами и началом собственного пути к поставленной цели, я первым вылетел из лекарского сруба священника и опешил: на площади столпились ижорцы, не менее двух десятков. И все смотрят на нас очень сурово.
– Куда ведешь урманина, Георгий?
Подоспевший следом десятник выдвинулся вперед, лицо его разом посуровело.
– Урманин согласился идти в мою дружину. Теперь он княжий гридь!
– А что же, на княжих гридей нет правды? Пришел сюда разбойником, братьев наших побил, а теперь покрестился и в дружину вступил?! А право кровной мести?!
На нарастающий ропот поспешил выйти из храма отец Василий.
– Одумайтесь, люди, одумайтесь! Разве учил вас мстить Господь?! Разве…
Священника грубо перебили:
– Так мы теперь должны каждого разбойника прощать после крещения?! Пусть убивают и грабят, пусть жен наших силой берут, а мы после – прощать?! Плохо твое учение, черноризник!!!
– А ну замолчите, а то мои гриди за батюшку вас живо проучат!
Конечно, смысл выкриков дошел до меня не целиком, но общее их содержание было понятно. Видя, как накаляется ситуация, и понимая, что после ухода дружины священник с горсткой воинов останутся в окружении разъяренной ижоры, я неожиданно для всех заговорил на ломаном древнерусском – все же уроки языка не прошли даром:
– Никого я силой не брал. А павшие от моей руки погибли в бою. – Обернувшись к десятнику, коротко попросил: – Георгий, растолкуй им мои слова, – после чего продолжил, обращаясь к ижорцам уже на привычном норвежском, делая паузы между фразами: – Мужи! Вы храбро дрались! Но бой окончен! И все павшие погибли в бою, а не были убиты в драке! И не в спину из-за угла! Разве просят мести за павших в битве?
Спустя пару секунд после того, как десятник закончил толковать мою речь, ижорцы ответили очередным взрывом гневных выкриков. Правда, в конце площади уже показались гриди в полном боевом облачении, и возмущенный крик стал тут же стихать, сменившись угрюмой тишиной. Но, судя по лицам разгорячившихся мужиков, становится ясно: так просто они не уйдут. И если дружинники возьмутся за мечи, то и ижорцы схватятся за рукояти боевых топоров.
– Не согласны они, Андрей.
В глухом, надломленном голосе Георгия чувствуется поражение – десятник не пойдет против всего погоста ради какого-то урманина. Это понятно, я бы и сам так не поступил. Но ведь есть и другой выход.