Время героев
«И Сашка все время был рядом, – подумал Александр. – Волонтером пошел, чтобы в красную зону вход иметь. Как же я могу его бросить здесь?! Разве я, отец, не должен пытаться защитить сына, пусть и взрослого, самостоятельного, пусть даже легендарного?»
За прошедшие несколько дней вопрос, зачем он едет в Бахмут, ему задали не меньше сотни раз. Он все время отвечал на него, и теперь, даже если его не спрашивали, он все равно искал все новые и новые аргументы в пользу этого.
Он ведь три раза сам просился на СВО, и трижды получил отказ. Это можно было понять – в спокойной обстановке старая рана почти не давала о себе знать, но уже в Бахмуте Александр сполна ее ощутил, а ведь он еще не был в бою. Увы, свое он уже отвоевал. И сына он хоть и отговаривал, но понимал прекрасно. Не мог его мальчик, его плоть и кровь, оставаться в стороне, когда Родина в опасности. А то, что она в опасности, не видеть мог только слепой или тот, кто сам себе зашил глаза, чтобы не видеть реальности.
Не армия Украины противостояла им, хотя и армию Украины, ведущую свою родословную от русской и Советской армии, несокрушимой и легендарной, бравшей Париж и Берлин, не стоило сбрасывать со счетов. Ирония судьбы, но самой боеспособной и опасной среди всех сателлитов НАТО оказалась часть бывшей Советской армии, некогда готовившейся воевать с этим самым НАТО.
Но даже новенький немецкий пулемет, отобранный у Мыкыты (Валера, несмотря на возражения Юсуфа, тащил его с собой, ибо приблуда же!), свидетельствовал о том, что все силы НАТО были сейчас брошены против России. И наивно думать, что, не ударь мы первыми, они бы не нанесли свой удар – те, кто семь лет долбили по мирным городам Новороссии, по Донецку и Горловке, по детсадам, школам, библиотекам и рынкам.
Война была неизбежна, и то, что мы опередили врага, – Божья благодать и огромная заслуга нашего Верховного главнокомандующего, заслуга генштаба и Министерства обороны, для которых у наших «патриотических» СМИ не находится доброго слова.
– Знаете, а я этого боюсь, – внезапно сказал лейтенант. – Не того, что убьют, а того, что комиссуют по ранению. Как я смогу жить на гражданке, когда тут такое?
– А другие как живут? – спросил Возила. – Взять твоего кума, у которого СТО…
– Нормально будешь, – вторил ему Суетолог. – Будешь работать, детей растить. У нашего Юсуфа двое уже. Месяц назад еще один был, так этот живчик съездил в отпуск прошлой весной…
– Вы как обращаетесь со старшим по званию?! – возмутился лейтенант, машинально поднимая раненую руку, будто защищаясь от подколок подчиненных. – Я это… ну…
– Ой, тоже мне, нашел чего стыдиться, – парировал Валера. – У самого пацан – красавец, будущий кадет, а теперь еще и дочка. А я тут брожу по тоннелям, а там, на гражданке, у меня никого, кроме родителей…
– Найдешь еще, – успокоил его Суетолог. – Дурное дело нехитрое. А у меня, кажется, с Оксанкой серьезно, братцы…
От этой новости вся команда замерла, даже пленные.
– С Оксанкой? – переспросил Возила. – Той, что шины зимние привозила?
– И свитер с оленями ему вручила. – Кажется, лейтенант обрадовался возможности отыграться в безобидной пикировке по поводу его личной жизни. – А этот олень ничего не понял.
– Мне вот свитер не подарили, – кивнул Валера. – Сразу видно, что она к тебе неровно дышит…
– Чья б корова травку ела, – спокойно ответил Суетолог. – «У меня никого нет на гражданке!» Ага, да на тебя девки только так западают – от Черниговщины до Бахмута, где ни станем на привал, этот уже с кем-то обжимается.
– Глупости это все, – на этот раз смутился уже Валера. – Фигня, ни о чем, а я про серьезное…
К этому моменту они уже оказались на ровном месте и шли вперед по коридору. Здесь было так темно, что казалось, что коридор заполнен черной тушью. Фонарики, конечно, освещали дорогу, но и только, да и светили они недалеко.
Зенитчик, который спускался по лестнице позади всех, в коридоре умчался вперед, прямо в чернильную темноту, которая для собаки, видимо, не была помехой. Впрочем, когда группа остановилась на импровизированный привал, пес вынырнул из темноты – как будто от чернильной массы оторвался оживший комок, и, подбежав к Юсуфу, пару раз глухо гавкнул и тихонько заскулил, как скулят собаки, желающие выйти с хозяином на прогулку.
– Что говоришь, брат? – спросил собаку Юсуф. – Так, впереди люди, не чужие, свои, и вроде даже Зенитчик кого-то из них знает. Но бдительности не теряем…
– Стой, кто идет? – раздалось из чернильной темноты. Голос был детским, и он показался Александру знакомым.
Глава 14
Встреча в Чистилище
– Чего ж ты, брат Сашка, своих не узнаешь? – спросил Юсуф. – Или тебе по форме представиться?
– Да, – донеслось из темноты.
– Ох, ну ты и язва, – улыбнулся лейтенант. – Будь по-твоему. Юсуф, из Софринской, со мной двое моих, пассажир и пара пленных.
– И Зенитчик. – Темнота расступилась, выпуская из своей мрачной утробы уже знакомого Александру паренька. Теперь он мог рассмотреть его поближе. На вид парню было не больше десяти. Он действительно был похож на отрока Христа, с тех редких икон, где Его изображают уже не младенцем, но еще и не взрослым. Только вряд ли Христос носил бы танкистский шлем, кем-то заботливо укороченный и подшитый ватник, вылинявшие до белизны некогда синие джинсы и не по размеру большие ботинки, также заботливо кем-то подогнанные по ноге. И, конечно, пистолет-пулемет неизвестной Александру конструкции для образа юного Спасителя был совершенно чуждым. – Вас-то я зразу срисовал, по Зенитчику, а потом и так. Приезжего тоже знаю, бачыв сегодня в машине дяди Димки-Невидимки. А вот эти двое – явно бандеры, и здесь им не рады.
Оба пленных что-то залопотали. Суетолог это оборвал:
– Цыц мне! Сказано же, в обиду не дадим. Может, и в обменный фонд засунем, если на вас нет крови… или если откупитесь чем-то важным.
– Не хочу мiнятися, – пробурчал Микита. – На бiса менi ця довбана вiйна, щоб здохнути, як собака? Деремнув би свiт за очи… [8]
– Ишь, вояка, – пробормотал Сашка, добавив что-то совсем не детское. Александра кольнуло то, сколько чистой, незамутненной, обжигающей ненависти было в этой короткой фразе.
– Не хочешь – заставлять не будем, – сказал Суетолог. – Если, конечно, ты в крови не замарался. Сашка, я все понимаю, но нам бы в больничку, у нас командир раненый.
– Да пустяки, – отмахнулся Юсуф. – Царапина.
– Хренапина, – передразнил его Суетолог. – Только что чуть сознание от боли не терял, пока я ему обезбол не вкатил.
– Идем, – деловито кивнул Сашка. – Только это… пусть эти фраера позади идут, сами знаете, как у нас к этой сучьей породе относятся.
Так что маленький отряд перестроился – впереди пошли Сашка, Александр и Суетолог, за ними – пленные, а за теми – Юсуф и Возила.
– А вы, дядьку, чьих будете? – спросил Сашка, оказавшись рядом с Александром. Тот не успел ответить, его опередил Возила:
– Наш он, софринский. Только в отставке уже четверть века, по ранению.
– А до нас з чем пожаловали? – спросил Сашка, игнорируя Валеру.
– Сына ищу, – вздохнул Александр. – Говорят, ты тут всех знаешь, из наших, правда же?
– Ну, всих не всих, а народу знаю багацько, – подтвердил Сашка. – Я ж везде хожу, все подмечаю. Старшие говорят, кмитлывый, ну, тобто сообразительный, як по-нашому. Я ще до нашого языка не привык, дядьку, все на их клятой мове балакаю… А так тут по-другому нельзя, хочешь выжить – все примечай.
– Тебе имя Александр Северов что-то говорит? – спросил Александр. Сашка пожал плечами:
– Не-а, тут всех позывными зовут. Ваш сын из ополчения, чы як?
– Да, в ополчении служил, – подтвердил Александр.
– Ну, Сашек у нас тут хоть греблю гати, – ответил парень. – Я и сам Сашка. И в ополчении их хватает, не каждый второй, алэ досыть. Может, приметы какие скажете?