Дело о золотом Купидоне (СИ)

— А что вы думаете об этой девушке?
— Она довольно красива, — пожала плечами графиня. — Хотя, как мне кажется, ей недостаёт искренности, как, впрочем, многим девушкам, выросшим в столице.
— Вы встречали её во дворце?
— Она с юных лет появлялась на женской половине, чтоб обучиться манерам и ознакомиться с придворными правилами. Как я слышала, она не слишком умна.
— Де Лапорт когда-либо обращался к вам с предложением оплатить его услуги по продвижению Маргариты?
— Вот вы о чём, — усмехнулась она. — Конечно, нет! Я ей никто, лишь принимаю участие в её судьбе, не более того. У неё есть родственники: отец, брат, дед, который, кстати, имеет должность при дворе. Так что нет, ко мне он не обращался.
— Теперь другое обстоятельство, которое вынудило меня обратиться к вам. Дело в том, что кавалер де Лапорт был отравлен очень странным способом. Насколько мне известно, этот составной яд имеет у нас название «Штандарт Кальдерона».
Он внимательно смотрел на неё, и от него не укрылось, что старая дама на какой-то момент потеряла самообладание. Она невольно сжала в кулачки свои длинные сухие пальцы, поджала губы и её взгляд затуманился. Но это длилось лишь мгновение. Она вздохнула, откинулась на высокую спинку кресла и печально кивнула.
— Так вот в чём дело. Вы пришли сюда, чтоб расспросить меня о той неприятной истории, а вовсе не из-за того, что я вызвала сюда Маргариту. Это было давно, ваше сиятельство, и я не люблю об этом вспоминать. Тот случай стал для меня огромным потрясением, моя жизнь рухнула. К тому же я чуть не закончила свои дни на костре. Сама Дама Белой башни ополчилась на меня и, ткнув в мою сторону своим острым пальчиком, заявила, что я ведьма. На моё счастье нашёлся человек, который заступился за меня и доказал мою невиновность, но моя жизнь уже была сломана. Зачем же снова вспоминать об этом?
— Я вижу слишком много совпадений в этих двух делах, — пояснил Марк. — Некто пытается очернить возможную невесту короля, в её доме находят тело мёртвого рыцаря, убитого с помощью редчайшего яда, называемого «Штандарт Кальдерона». Мог ли я пройти мимо такого сходства?
— Я понимаю, — она взяла со стола закладку в виде серебряного пера и какое-то время вертела его в руках, а потом заложила ею книгу, которую читала, и отодвинула её в сторону. — Хорошо, я расскажу вам, как всё было! Этот негодяй Кальдерон явился ко мне ночью, когда отца не было дома и стал делать непристойные предложения. Я хотела прогнать его, но он насильно обнял меня и поцеловал, после чего ему стало плохо, он упал и умер.
— В вашей спальне? — уточнил Марк.
— Откуда вы знаете? — насторожилась она. — Король Франциск обещал сохранить обстоятельства этого дела в секрете!
— Но не от своей тайной полиции, — пожал плечами Марк, уклонившись от ответа.
— Я вижу, вам многое известно, — вздохнула она. — Я скажу вам правду. Он пришёл, чтоб шантажировать меня и тем самым добиться моей благосклонности. Я и раньше слышала, что он добивался некоторых дам подобным образом, однако, не думала, что такое может случиться со мной. Но у него действительно были сведения, которые могли разрушить мои надежды стать женой Франциска. Многие помнят его стариком, но в те годы он был так же красив, как Арман, и каким через десять лет станет Жоан. Это был настоящий Монморанси! Высокий, статный, с синими глазами и великолепными каштановыми кудрями! Я просто потеряла голову, увидев его, и мечтала стать его женой, а вовсе не королевой. И вот это всё оказалось под угрозой! Я вовсе не собиралась уступать Кальдерону, надеялась, что когда он обнимет меня, я подниму крик, сбегутся слуги, и я обвиню его в нападении, после чего ему уже никто не поверит, что бы он не говорил обо мне! Но едва он меня поцеловал, как рухнул на пол и начал задыхаться. Я перепугалась и позвала служанку, а та перепугалась ещё больше и так заголосила, что её вопли были слышны на улице. Внизу собралась толпа, в дом ворвались рыцари короля, они прибежали на крики этой мерзавки, и я уже ничего не могла с этим поделать! К тому же она заявила, что это я убила господина Кальдерона. У нашей семьи при дворе было много врагов, которые воспользовались случаем всё обернуть против моего отца, а я была лишь средством устранить его от трона.
 
— Но как оказалось, что в вашу помаду был подмешан мускус, а вы об этом не знали?
— Понятия не имею! Может, это сделала та злобная девка, которая погубила мою репутацию? Её подкупили мои конкурентки или эта интриганка Лафайет! Она же ненавидела меня за то, что я отбила у неё короля. А может, такая помада была не только у меня, но и у других дам, с которыми встречался Кальдерон, но не повезло именно мне!
— А откуда у вас была эта помада?
— Не помню, я купила её у какого-то аптекаря. Мне понравился её оттенок.
— Вы всегда покупали помаду у обычных аптекарей?
Она подозрительно взглянула на него.
— На что вы намекаете, господин граф?
— Я не намекаю. Мне известно, что герцогиня Евлалия и её фрейлины, а также дамы благородных семейств заказывают пудру, помаду и притирания королевскому парфюмеру.
— Обычно так и было, но в тот раз… Это была обычная помада с улицы аптекарей, с ароматом фиалок, нежного персикового цвета, — она устало посмотрела на него. — Это было так давно. Я до сих пор не знаю, кто подстроил эту жестокую интригу. Мне жаль, что я ничем не смогла вам помочь. Если у вас больше нет вопросов, мне хотелось бы отдохнуть, — она слабо улыбнулась.
Марк понял, что больше она ничего ему не скажет, и поспешил извиниться за ранний визит и откланялся.
Идя по тёмной улице города, он обдумывал этот разговор и вынужден был признать, что старая дама что-то скрывает. Её объяснение выглядело каким-то неловким, придуманным на ходу. Может, когда тайная полиция расследовала убийство Кальдерона, она и говорила на допросах правду, но все документы были уничтожены по приказу короля Франциска, а допрашивавших её сыщиков уже давно нет в живых.
Время перевалило за полдень, и он вспомнил, что завтракал довольно рано. Однако остановившись на краю Королевской площади, он с сомнением посмотрел в сторону своего дома и свернул в противоположную, туда, где своим величественным фасадом из светлого южного песчаника, украшенным резными колоннами, светился в полумраке другой дворец, похожий на дом де Лорма, но куда более нарядный. Он решил навестить своего деда и за обедом расспросить его о том давнем деле, о котором тот мог что-то знать.
Во дворце маркиза де Лианкура царила суматоха. Обычно здесь, несмотря на большое количество челяди, было довольно тихо. Маркиз любил роскошь, но терпеть не мог шум и суету. А в этот день даже в нижнем зале чувствовалось оживление. Мимо Марка, кланяясь на ходу, пробегали слуги, нагруженные стопками тарелок, большими блюдами, на которых высились горы еды, и подносами с ровными рядами хрустальных кубков. Из глубины дома слышалась музыка, словно там принимали гостей.
— Входите, ваше сиятельство! — услышал он взволнованный голос Теодора Шарбо. — Слава богам, вы пришли, иначе маркиз уже грозился спустить с меня шкуру, если я не найду вас! Я отправил посыльных в Серую башню и к вам домой, но они вернулись ни с чем! Никто не знает, куда вы ушли!
Марк обернулся и увидел своего кузена, который мчался к нему от мраморной лестницы, ведущей в парадные залы. Казалось, если б не привитое ему с детства осознание разделявших их сословных границ, он бросился бы Марку на шею.
— Что случилось? — озабоченно спросил тот, озираясь по сторонам.
— У его сиятельства гости! Он узнал, что в Сен-Марко приехал ваш тесть, барон де Вильфор. Когда-то они были друзьями, и маркиз немедля пригласил его к себе на обед, а заодно ещё нескольких друзей тех времён. И велел накрыть стол…
— Из двадцати семи блюд, не считая десертов, — с усмешкой кивнул Марк.
— О, если бы… — печально улыбнулся Теодор. — Я сбиваюсь с ног, чтоб приём был не хуже, чем, если б его готовили неделю. Кроме бравых и уже слегка выживших из ума стариков, здесь ваша супруга с детьми и граф Клермон со своей супругой. Не хватало только вас. Учтите, маркиз очень рассердился, когда узнал, что вы до сих пор не удосужились засвидетельствовать своё почтение тестю! Но проходите же в большую гостиную! Стой, это не туда! — закричал он, кинувшись за слугой, который тащил куда-то потемневший от времени винный бочонок.