Ревизор: возвращение в СССР 32 (СИ)

— Но как же так? — спросила она, всхлипнув.
— Вот так, Регина. Когда решила поиграть во взрослые игры, то и отвечать приходится по-взрослому. И это касается всего, не только закона. Тут свои правила игры и они гораздо жёстче. Представь, что будет, когда выйдет из тюрьмы тот из нас, кто из-за твоего письма в тюрьму сядет… Я понятия, не имею, что у него будет в голове, и насколько он будет зол на тебя, что ты ему этим письмом всю жизнь разрушила…
Володин направился к выходу и, задержавшись перед дверью, добавил:
— Поторопись, у тебя мало времени.
Выйдя на улицу, он реально ощутил себя человеком, не спавшим несколько суток. Но большой камень под названием «Регина Быстрова» свалился у него с души. Он был уверен, что достаточно её напугал, чтобы никогда больше о ней не услышать.
Кстати, пришла ему в голову мысль, — надо немедленно сжечь это чертово письмо… Такая улика в руки следствия попасть никак не должна… Вот она, мотивация для, как ее называют следователи, преступной группы,кажется, пойти на завод подчинять его себе…
* * *
Регина, так и оставшись сидеть за столом, опустила голову на руку и горько расплакалась.
Ну, почему? Почему так получилось? — думала с горечью она. — Только стало всё налаживаться и деньги хорошие должны были вот-вот появиться… Это Ивлев приносит мне одни несчастья! И с Рашидом так нехорошо получилось из-за него! И вот сейчас опять!.. Володин велел из МГУ уйти!.. А куда⁈ Что же ей делать? С кем посоветоваться? Кому можно довериться по «таким» вопросам?
* * *
Москва. Дом Ивлевых.
Возвращаясь с работы в стройотряде, Мартин столкнулся в подъезде с Ингой, подругой Альфредо.
Что им, понедельника, среды и пятницы не хватает, когда я на тренировку после работы иду? — с раздражением подумал он.
Мартин не понимал такой любвеобильности Альфредо и считал, что тот с огнём играет.
— Ингу сейчас твою встретил, — сказал он приятелю. — Довольная, счастливая… Ты бы осторожнее с ней. Сдаётся мне, она влюблена в тебя по уши.
— Серьёзно? — настороженно взглянул он на друга. — Только этого не хватало. Мы же так встречаемся, погулять, порадовать друг друга…
— Со стороны очень заметно, что она настроена на намного более серьезные отношения, чем «погулять» — кивнул Мартин. — Рискуешь, друг.
— Что же делать? — растерянно уставился на него Альфредо. — А я ей и про день рождения уже свой сказал…
— Ну, до этого ещё две недели, — возразил ему Мартин.
* * *
Москва. Партком завода «Серп и молот».
Ваганович по долгу службы перезнакомился уже с кучей народу на заводе. Но дружбу завести получилось только с главным энергетиком Лосевым. Он был на пару лет моложе Аркадия Павловича и был чем-то похож на него внешне, такой же невысокий и жилистый. Лосев откровенно говорил, что ему очень интересно общаться с Вагановичем и не скрывал, что восхищён его послужным списком. Правда, Аркадий Павлович ему рассказал о себе так, что получалось, как будто он сначала был директором завода, а потом только стал первым секретарём горкома. Он специально это сказал таким образом, чтобы всегда можно было перевернуть всё с ног на голову, мол, это вы, просто, не так поняли мои слова.
Ваганович давно пришёл к выводу, что откровенно врать себе дороже. Надо действовать тоньше, недоговаривать, замалчивать, но никогда не говорить заведомую ложь, на которой можно поймать.
Он планомерно прощупывал Лосева на предмет готовности делать деньги. И уже к своему удовлетворению выяснил, что тот завидует своему заместителю, который крутит шашни с их сотрудницей.
— Он всего на три года моложе меня, и не сказать, что чертовски привлекателен, — рассказывал главный энергетик, слегка хлебнув сегодня коньячку в конце рабочего дня, — а жена молодая и любовница такая же. Вот, как это? Чем он их берёт?
— Ну, ясно, чем, — многозначительно подмигнул ему Ваганович. — Деньги, подарки, красивое времяпровождение…
— Ну, согласен, — задумчиво кивнул Лосев. — Кирсанов у нас любитель шикануть. Он квартиру матери сдаёт, а её в свою жить забрал…
  
— Это хорошо, когда есть что сдавать, — кивнул он, сделав грустное лицо.
— А тут не можешь лишний костюм себе купить, — продолжал жаловаться Лосев. — А вот, скажите, Аркадий Павлович, как ваша супруга относится к тому, что у вас три костюма?
— А что в этом такого? — напрягся Ваганович.
— Ну, вот, моя считает, что двух костюмов достаточно. А то, что я начальник?..
— Ну, подождите, Вадим Матвеевич. Если у женщины денег на руках достаточно, она никогда не будет считать, сколько у мужа костюмов, — уверенно ответил он. — Более того, она сама будет ему их покупать.
— Правда, что ли? — скептически посмотрел на него главный энергетик. — А достаточно — это сколько?
— Эта цифра постоянно растёт вместе с ростом семейного благосостояния, — рассмеялся Ваганович. Очень искренний ответ, если вспомнить, как аппетиты его супруги росли с каждым новым его назначением. А особенно по мере того, как он осваивал новые способы извлечения неофициальных доходов из своих должностей. Когда-то лишней сотне так бурно радовалась, а потом стала равнодушно на тысячу смотреть…
— Золотые слова! — поднял свой недопитый стакан Лосев. — Сколько не дай, ей всё мало…
— Ну, что, ей даже пятьсот рублей в месяц будет мало? — удивился Аркадий Павлович.
— Где ж их взять-то? — хмыкнул тот, но через секунду удивлённо посмотрел на Вагановича.
Аркадий Павлович сделал вид, что не заметил этого взгляда. Решил, что на сегодня с Лосева хватит. Пусть переваривает информацию. Ничего он ему не скажет, пока сам не придет и не попросит научить, как богато жить. Он уже знал, что это резко облегчит дело. Одно дело — если он уговаривает идти против закона, другое — когда его упрашивают показать, как и что надо делать…
* * *
Выйдя из библиотеки, набрал Мещерякова в надежде, что застану уже его дома. Повезло. Договорился с Юричем о совместной поездке в Городню завтра и узнал телефон адвоката. Увы, у Альникина был только рабочий телефон… Завтра с ним созвониться не получится из-за поездки в Городню. Тем более, Мещеряков попросил не торопиться со звонком. Он хотел сам юриста предупредить, что я буду звонить. Все правильно, он будет иначе со мной разговаривать, имея предварительную рекомендацию.
Приехал домой, у нас была мама. Она рассказала, что звонила бабушке на работу сегодня. Мы с ней обсуждали надежды Трофима попариться в конце июня в новой баньке, когда позвонил бывший работник «Красного металлиста» Черкашин в надежде, что у меня уже всё решено. Пришлось остудить его пыл и перенести очередной созвон на вечер четверга.
Галия вернулась с работы довольная и счастливая. Делегация СССР едет в Бухарест по спискам, загранпаспорт не будет нужен.
— Представляешь, Ольга Вениаминовна позвонила с утра, я ей, как ты сказал, так и объяснила, где запрос нашёлся. Она, конечно, очень удивилась, но, главное, сказала, куда мне с ним бежать! Я уже ответное письмо от нас в Министерство бытового обслуживания отвезла!
— Умничка, — порадовался я за жену. — Значит, когда ты едешь?
— Вылет из Шереметьево вечером в воскресенье двадцать седьмого мая, — восторженно сообщила она.
— Так, времени осталось мало, держи руку на пульсе. Ты первый раз за границу едешь, чтоб там не было никаких проволочек с согласованием… Чуть что, сразу мне говори. Помогу, чем смогу.
— Хорошо! — чмокнула она меня и побежала переодеваться, чтобы сменить нас на посту рядом с мальчишками.
Мама не могла скрыть улыбку, наблюдая за нами.
— В субботу Саньке годик, — напомнила она.
— О, уже год! — поразился я. — Они планируют что-то устраивать?
— Инна сказала, по-домашнему посидим, — развела руками мама.
— У меня первая половина дня будет занята, — сразу предупредил я, а то мои ученики уже заждались лекций по экономике.