Миша (ЛП)

– Как была раньше, – она не хотела поднимать этот вопрос, но он вывел ее из себя. – Сколько пользы это принесло тебе, когда ты лежал там со всеми этими пулями в груди? Как это спасло тебя от второй смерти? Я так рада узнать, что у тебя четкие приоритеты, Миша. Это будет иметь большое значение для того, чтобы сделать твою пару счастливой, ты так экономен, когда она сидит одна дома, – наступила тишина, и она поняла, что зашла слишком далеко. Но когда он заговорил снова, она почувствовала, как ее сердце чуть-чуть дрогнуло.
  
– Я не просил об этом, и нечестно с твоей стороны думать, что только потому, что она моя пара, это все изменит, – еще одна долгая пауза. – У меня много работы. Составь спи-сок того, что ей нужно, и я займусь этим, когда вернусь. Если ей нужно это сейчас, свяжись со мной, и я попрошу кого-нибудь принести это.
Обрыв связи был сродни тому, как если бы кто-то швырнул трубку на рычаг. Марибель посмотрела на Ханну и подумала, сможет ли она полюбить такого жесткого мужчину. Интересно, попробует ли она?
– Я изо всех сил старалась оградить остальных от того, что чувствовала, когда их отец был рядом. Миша такой... он мог читать меня лучше, чем книгу. Тебе будет трудно любить его, если ты когда-нибудь сможешь, и труднее понять. Прости за это. Я должна была позаботиться о том, чтобы он никогда не узнал о моих чувствах. Но... мне было так одиноко.
***
Марибель взяла вязанье и закончила целый ряд с таким количеством слез на глазах, что удивилась, как она не пропустила все остальные стежки. Когда она снова опустила его, она по-дошла к окну и выглянула наружу. Она часто так делала, когда в Мишу стреляли.
– Человек, который пытался его убить, был под кайфом. Миша давно охотился на людей и не мог отдыхать, как это обычно бывает на охоте. Мужчина не просто убивал женщин, он делал с ними такие вещи, которые... ну, это было ужасно. Но когда Райдер и Миша нашли его в собственном логове, окруженного телами убитых, человек сошел с ума и начал стрелять. Я не знаю, что там произошло. Райдера не было, а Миша не хочет об этом говорить. Я знаю, что бы-ло хуже, но... Человек мертв, и он сказал, что этого достаточно. Но есть еще кое-что, гораздо большее, и когда ему, наконец, придется иметь с этим дело, это будет ужасно для него. Миша... я знаю, ты не поверишь, но у него нежное сердце.
Марибель повернулась к кровати и посмотрела на спящую девушку. Она была ее единст-венной надеждой, и Марибель собиралась сделать все, чтобы помочь сыну. И, в свою очередь, другим тоже. Им всем было больно, и она ничего не могла с этим поделать. 
Через три часа Хан снова проснулась. На этот раз она кричала, и медсестры изо всех сил старались ее успокоить. Наконец, они дали ей что-то, чтобы усыпить ее, и Марибель держала ее за руку. Она даже не потрудилась сказать об этом Мише, но вскоре он позвонил.
– С ней все в порядке? – Марибель хотела спросить, почему его это волнует, но сказала, что с ней все в порядке. – Я почувствовал ее страх. Не знаю, что случилось, но какое-то время она была так напугана, что мне приходилось сдерживаться, чтобы не перекинуться в середине встречи. Но она в порядке?
– Ее пришлось усыпить. Она проснулась с криком, и они не могли ее успокоить. Но сей-час она в порядке, – он начал ругаться, и она позволила ему. Это было единственное, что она могла сделать. – Что-нибудь еще?
Он молчал долго, несколько минут, прежде чем заговорил. 
– Ты ведь не собиралась мне говорить, правда? Почему нет?
– Уверена, ты знаешь ответ не хуже меня. Ты просто не хочешь заботиться о ней, так по-чему я должна тратить свое дыхание, говоря тебе, что ей больно? Я позабочусь о ней, пока ты не вернешься, и я буду судить, когда ты должен что-то знать или нет, – он был зол, и как его мама, она это знала. Но сейчас Марибель было все равно. – О, и можешь засунуть свой список себе в задницу, сынок. Если ей что-то нужно, я позабочусь, чтобы это у нее было.
Марибель с большим удовлетворением повесила трубку. Она редко говорила последнее слово, и это было очень приятно. Сидя и думая о том, как это было весело, она посмотрела на Ханну, когда та сжала ее руку.
– Вы должны ему перезвонить, – Марибель начала было спрашивать, почему, но она тихо сказала. – Он может умереть в это время, и ваши последние слова будут преследовать вас до конца ваших дней.
Марибель дважды брала трубку, чтобы перезвонить ему. Хан больше ничего не сказала, но она то теряла сознание, то приходила в себя до самого утра. Марибель не отходила от нее ни на шаг и не отпускала руки. Девочка собиралась все исправить, она просто знала это.
***
Хан открыла глаза и постаралась не паниковать. Было еще темно, и это пугало ее больше всего. Она все время думала о том, как ее запирают в камере с выключенным светом, и ей при-ходилось дышать, убеждая себя, что с ней все в порядке. Теплая рука, державшая ее за руку, удержала ее от нового крика.
Аккуратно двигая свое тело, Хан медленно осмотрела себя. Ей было больно, но она также знала, что как только мать придет за ней – а она придет – Хан должна будет уйти или постра-дать еще больше. Ее нога была тяжелой, так что она решила, что она в гипсе, и ее левая рука тоже была тяжелой. Не такая, как нога, но все равно тяжелая. 
Дышать было больно, и она старалась не думать о том, чтобы не кашлять, – верный спо-соб вызвать приступ кашля, потому что по прошлому опыту знала, что будет еще больнее, ко-гда и если это сделает. Сломанные ребра были такой же частью ее жизни, как и обувь. Когда она попыталась повернуть голову, то почувствовала боль в спине и закричала.
– У тебя более девяноста швов в верхней части спины и еще столько же на ногах и бедрах. Я бы посоветовал тебе лежать неподвижно еще несколько дней, – голос мужчины напугал ее, и она отдернула руку от того, кого приняла за женщину. – Тебе что-нибудь нужно?
– Нет, – он рассмеялся, и она почувствовала, что начинает злиться, но сдержалась. – Когда они снимут повязки с моего лица?
– Сегодня, если ты сможешь бодрствовать достаточно долго. Они хотят посмотреть, не пострадало ли твое зрение от того, чем она тебя ударила. Что это было? – Она сказала ему, что упала. – Конечно, ты упала. А когда ты упала, у тебя случайно не было кожаного ремня в руке, которым ты била себя снова и снова?
Ханне не понравился его тон, но промолчала. У нее было ощущение, что он знает о слу-чившемся гораздо больше, чем она. После того, как она потеряла сознание, она вспомнила, как кто-то говорил с ней о том, что произошло, но она знала, что лучше не отвечать на такие вопросы. 
– У тебя в руке до сих пор капельница, которая дает тебе обезболивающее и какие-то со-ки, чтобы не умереть с голоду. Они сказали, что тебе можно дать кусочки льда. Я могу принес-ти тебе, если хочешь, – она, поблагодарив его, отказалась. – Ты собираешься быть упрямой, не так ли? Ну, со мной ты ничего не добьешься. Если тебе что-то нужно, я бы посоветовал тебе прекратить играть и сказать мне, что это. Я не собираюсь все время гадать, чего ты хочешь.
Хан отвернулась от его голоса и ничего не сказала. Она хотела, чтобы ее оставили в покое, но сомневалась, что он уйдет. Вместо этого она лежала и думала о своей последней книге. Интересно, нашла ли ее мать, а если нашла, то разорвала ли, как несколько других.
Мужчина снова заговорил, и она поняла, что он говорит по телефону. Хан почувствовала, как ее тело снова расслабляется, и подумала, не подсыпал ли ей кто-нибудь еще наркотиков. Перед тем как снова погрузиться в сон, она услышала, как открылась и закрылась дверь. 
  
– Она проснулась, но не разговаривает со мной, – смех женщины заставил ее слегка улыбнуться. Это была женщина из прошлого, и она нашла ее смех таким успокаивающим.
– Ты, скорее всего, и ее разозлил. Что ты сказал? – Он передал ей разговор, и женщина снова рассмеялась. – Миша, ты когда-нибудь думаешь, прежде чем с кем-нибудь заговорить? Почему ты решил, что она чего-то хочет от тебя, когда ты впервые заговорил с ней?