Муля, не нервируй… Книга 5 (СИ)

И тут внезапно я услышал:
— Муля!
Обернулся и обомлел — из-за угла здания мне махала руками… Валентина.
  
Глава 2
 
— Валентина? — скажу честно, у меня от неожиданности даже голова болеть перестала.
— Муля! Иди сюда! Только тихо! — махнула мне рукой Валентина.
Я зашёл за угол:
— Как это понимать? Где Жасминов? Он что, похитил тебя? Отвечай! — я был сейчас не в ресурсе и разводить политесы отнюдь не желал.
  
— Да ты что, Муля! — сделала круглые глаза Валентина, — никто никого не похищал!
— А зачем же вы сбежали? Как ты могла поверить ему⁈ — возмущение переполняло, я уже еле сдерживался.
— Да погоди ты, Муля! — замахала руками Валентина, — там всё не так было!
Я понял, что на работу я опоздаю и обречённо вздохнул:
— Давай, рассказывай.
И Валентина рассказала. Одним словом, это можно было назвать — полный бред.
В общем, родители на неё наседали, и она не придумала ничего лучше, чем продемонстрировать свою самостоятельность. Вот только как это сделать, она никак решить не могла. Когда она выполняла моё поручение в Институте философии и Жасминов её провожал и встречал, они много беседовали. Незаметно для себя, Валентина рассказала ему о своей жизни. А он в ответ пожаловался о глупости, которую совершил с этим побегом с Лилей, и которая перечеркнула ему всю карьеру.
И тут в голову Валентины впервые пришла эта мысль, со временем она сформировалась, но ждала своего часа. Можно сказать — бомба замедленного действия.
И вот вчера у них с Анной Васильевной возник конфликт. Из бессвязных слов девушки я не совсем понял суть, да и не важно это. А важно то, что Валентина, разозлившись, решила отмстить родителям. Она шла ко мне с желанием обсудить. Но не дошла. Зато на улице наткнулась на Жасминова, который стоял у бочки с пивом и жаждал похмелиться после добротной пьянки с соседями по случаю возвращения Ложкиной. Они разговорились и Валентина попросила его помочь. Как истинный джентльмен, да ещё и настолько бухой, конечно же, он не сообразил отказаться.
Они договорились. Валентина вернулась домой, оставила родителям душераздирающее письмо, мол, полюбила мужчину, и мы убегаем далеко и навсегда, раз вы такие. Не ищите меня никогда и прощайте навеки. Вместе с Жасминовым они ушли в общежитие, где проживали одногруппницы Валентины. Как Валентине удалось провести бухого Жасминова мимо бдительных старушек-вахтёрш — я вообще не представляю. Но не суть важно.
Прошли почти сутки, и Валентина уже совсем по-другому взглянула на этот конфликт. И ужаснулась. Глупый сумасбродный эгоистичный поступок. Теперь она, наконец, поняла это.
А вот что теперь дальше делать — она вообще не знает. Всё, до чего она додумалась — подкараулить меня возле работы и просить, чтобы я разрешил её проблему.
— И где сейчас Жасминов? — мрачно спросил я.
— Спит, — понуро сказала Валентина и разрыдалась. — Муля! Я не знаю, что делать!
— Вот ты затейница, — проворчал я, — твои родители чуть не поседели за эти сутки. Анна Васильевна выгнала из дома Аркадия Наумовича.
— Где он? — всплеснула руками Валентина.
— У меня в комнате спит. Вместе с Павлом Григорьевичем. Его тоже выгнали. За компанию.
— Муля, что делать? — всхлипнула она.
Я взглянул на часы — на работу идти уже смысла не было. Теперь я даже не сомневался, что меня уволят. Ещё и из комсомола выпрут.
— Пошли, — проворчал я.
— Куда? — пискнула Валентина.
— Ко мне домой, — вздохнул я. — Будем сочинять план возвращения тебя и твоего отца обратно домой.
— Но мама… — пискнула деморализованная девушка.
— Именно для твоей мамы версию и нужно сочинить, — ответил я и потащил её домой.
— Как ты вообще до такого додумалась, — ворчал я, — умная же девчонка вроде, на бухгалтера учишься. А тут на тебе…
— Сама не знаю, что нашло на меня, — всхлипнула Валентина, — ты понимаешь, Муля, я же всю жизнь танцую под их дудку. Мама всегда решала, что я должна надеть, что я хочу кушать, что я должна читать и с кем дружить. А потом появился ты и начал рассказывать, что жизнь можно выбрать самой. И вот я…
— Но я тебе никогда не рассказывал, что, выбирая жизнь по своему вкусу, можно вот так манипулировать людьми! — отрезал я.
— Я не манипулировала! — выкрикнула Валентина.
— А что ты делала?
— Я хотела, чтобы они…
— Вот именно! — перебил девушку я, — ты хотела заставить их всё делать по-твоему. И тогда чем ты отличаешься от них?
— Но я…
— Тебе не нравится, что Анна Васильевна всю жизнь делала за тебя выбор, а ты сейчас что сделала, а?
Валентина молчала, слёзы текли по её лицу, но я церемонится не стал — именно сейчас нужно было вдолбить ей, что есть этичные действия и неэтичные. Иначе она не остановится.
— Но самое худшее это то, как ты поступила с Жасминовым! — продолжил обличать её я.
— Ничего я с ним не сделала! Он спит! — возмутилась Валентина.
— Не сделала? — я аж остановился и посмотрел на неё, как на дурочку, — как ты думаешь, что твои высокопоставленные родители сделают с остатками его жизни и карьеры?
Валентина зарыдала, громко, навзрыд.
— Молодой человек, нельзя так с женщинами разговаривать! — сделала мне внушение какая-то старушка-прохожая. — Что вы себе позволяете⁈
— Это она от радости, — постарался придать лицу беззаботное выражение я, и добавил от греха подальше, — правда же, Валентина?
— Конечно, конечно! — закивала Валентина. — Всё хорошо. Спасибо. Это я от радости.
Старушка, покачав головой, удалилась, ворча себе под нос и несносной молодёжи, которой лишь бы хулиганить.
Мы вернулись ко мне домой. Валентина по дороге пыталась ещё оправдаться, постоянно что-то доказывала, даже всплакнула пару раз. Очевидно, для дополнительной аргументации. Но мне было так нехорошо, что половину я пропустил мимо ушей. И больше в дискуссию вступать не стал. Незачем. Основной посыл я ей сделал. Так-то девочка она умная и вполне сама найдёт выход.
Наконец, мы пришли. И Валентина прекратила словоизвержение. Но легче от этого не стало. Так как дома бушевал ураган. Даже не ураган, а целое торнадо.
Злющая Белла орала на Ложкину, Ложкина орала на Беллу. Им активно помогали Дуся и Муза. Фаина Георгиевна нервно курила в форточку, не орала, но её молчаливый протест был хуже любого крика.
— Что случилось? — спросил я, пытаясь пробиться через шум.
Все заорали ещё сильнее. Правда теперь пытались хором, вразнобой, объяснить мне, что случилось. В таком бедламе ничего вообще понять было невозможно.
— Тихо! — гаркнул я. — Давайте по порядку. Белла. Что тут?
— Ярослав, — зло сказала Белла и фыркнула.
— Что Ярослав?
— Он прибил мои калоши к полу! — выпалила она и, глядя на Ложкину, едко добавила, — нужно лучше детей воспитывать!
— У самой детей нету, так на бедного сироту нападаешь! — не осталась в долгу Ложкина.
— Ах ты…
— Тихо! — опять рявкнул я, — где Ярослав?
Привели Ярослава. Сейчас у него оба уха были уже симметричны — оба красные и оба большие.
Он тихо посмотрел на меня лукавыми глазами и отвернулся.
— Ты зачем калоши Беллы к полу прибил?
— Как бы я прибил их? Пол же бетонный, — удивился он, и мне даже стыдно стало — действительно, как ребёнок мог бы прибить обувь к бетону, тут и здоровому мужику непросто сделать такое.
— Я обулась и сразу упала! Вот, рукой ударилась, — обиженная недоверием, заверещала Белла и продемонстрировала большой синяк на руке, — как тебе не стыдно⁈ Ещё и врёшь!
— Я не вру, — тихо сказал Ярослав и добавил, — я не прибивал.
— Но Белла упала, — напомнил я ему. — Хочешь сказать — не твоя работа? Как ты это сделал?
  
— Я их приклеил, — равнодушно пожал плечами Ярослав. — в чулане, где ты сегодня должен был спать, был клей. Я взял. И приклеил.
— Зачем? — вытаращилась Муза.
Но ответить Ярослав не успел — Фаина Георгиевна как раз докурила и решила вернуться в свою комнату. Она прошла по коридору, открыла дверь и ахнула. Оттуда вышел сердитый Букет и, ворча, укоризненно чихнул. Он словно говорил: люди, вы совсем с ума, что ль посходили⁈