Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 9 (СИ)
— Какую? — Ута переспросила на автомате.
— «Сперва поймай!», — заржали мужчины одновременно.
— Ещё его могут вызвать на «чаепитие», это вообще классическая практика китайских спецслужб. — Продолжил посольский.
— Если тупо не пойти? — удивилась в ответ топ-менеджер. — Я б банально послала, — она добавила, куда именно.
— Не вариант, боюсь.
— Ладно. В чём подвох этого чаепития?
— Неформальная беседа в участке или в учреждении госбезопасности, где дают понять, что он под колпаком.
Неожиданно к расспросу дилетантки присоединился прошаренный обычно Решетников, которому вроде как полагалось понимать в теме больше неё:
— Что там по режимам прикрепления? Ты упоминал только что.
— Ограничения по месту жительства и перемещению, — кивнул самый необычный, наверное, японский культурный атташе за всю историю здешнего посольства. — Его могут заставить подписать обязательства, например, о недопущении распространения «государственной тайны» или о «лояльности к руководящей роли партии».
— Реально? — посомневался метис. — Такой бред и сегодня возможен?
— Да, если они тебя с его хвоста сбреют. При тебе, конечно, нет — спектакль на людях устраивать никто не будет.
— Еще что?
— Он может быть ограничен в передвижении — например, не сможет покидать определённый район, а то и квартал.
— Добровольно или?..
— Добровольно-принудительно. В некоторых случаях бывших заключённых принуждают к переезду в место, где легче контролировать их окружение, но, я думаю, не ваш случай — если вы одной ногой уже «там». И если сразу после выхода у него есть деньги на билет до нас, потому что обычно это — самый первый барьер для таких, как он. Как говорится, сутки-двое туда-сюда, а там и система раскачается.
— Есть у него деньги. Дальше?
— Давление через родственников и работу.
— Через родственников — это как? — Решетников только что ушами в воздухе не перебрал. — Подробнее?
— Работодатели, узнав, что человек сидел в тюрьме МГБ, чаще всего не возьмут его обратно. Его семья может быть официально предупреждена или тоже «приглашена на разговор». Детей могут не принимать в хорошие школы, уже говорил; родственникам могут отказывать в трудоустройстве — негласно.
— А-а-а, фу-ф, неактуально, — хафу резко успокоился. — У тебя для съёмки штатка или личка?
— Два в одном. Не переживай, всё будет как договаривались.
— Спасибо.
Айтишница всё той же женской интуицией именно в этот момент почувствовала, что их водитель находится с ними по собственному почину, не по какой-либо официальной команде (даже негласной). Наверное, можно назвать и служебным злоупотреблением, ошарашенно думала Уэки, на какое-то время выключаясь из беседы под влиянием впечатлений.
— И кстати, — Огихара со значением поднял указательный палец. — Фотографировать «режимные объекты» и публичное поведение — не самая лучшая идея.
— Не ворчи, — ровно предложил Такидзиро и не в первый раз напомнил, — ты под иммунитетом. Ты же понимаешь, для дела нужно. Выговор потом как-нибудь перекашляешь.
— Как скажешь.
— А что будет? — Ута справилась с незапланированными эмоциями и снова смогла общаться. — Если наш человек попробует снять здание, где сидел тот тип?
— Снимать будет не Такидзиро, а я, — жизнерадостно захохотал посольский. — Ему таких номеров точно лучше не проворачивать — с вашими-то документами. Что будет? В моём случае — ничего, ибо дипломатический паспорт. Свою «благодарность» за плохое поведение я могу получить только от Японии, не от китайцев. У местных, говоря цинично, руки коротки.
— И всё же?
— Если выйти на улицу с камерой и начать снимать, как вы сказали, то в течение минуты к вам подойдут патрульные или оперативники в штатском.
— Потом?
— Могут конфисковать оборудование, потребовать удалить кадры; при повторении — арест по обвинению в шпионаже или распространении секретной информации.
— Ух ты. И как тут не испугаться.
— Важное отличие от других мест, — серьёзно продолжил товарищ Решетникова. — Если в большинстве стран любым санкциям всегда предшествует то или иное предупреждение — часто оно вообще требуется по закону — то в Китае никто не будет ни кричать, ни предупреждать.
— А как тогда?
— Вместо этого просто молча встанут рядом, глядя в глаза; прижмут руку к объективу, не объясняя; уведут в сторону и «побеседуют».
— Не в нашем случае, — лаконично бросил Такидзиро. — Как говорится, пусть пробуют.
— Не в нашем. Пусть пробуют.
— А если съёмку б вели не вы? А местные? — ей стало слегка неловко за свою настойчивость, поэтому она оговорилась. — Простите моё неуёмное любопытство. Как на другую планету попала — реально интересно. Понимаю, что выгляжу малолетней идиоткой.
— Все б так выглядели, как вы… Если местные затеяли бы съёмку, то последствия — вплоть до визита потом к ним домой, где в конфиденциальной тишине напомнят, что «прощения может не быть». Либо смотрите выше: приглашение на чаепитие, отказ «от чая» не предусмотрен.
— Не повестка? Просто так вот позвонят и позовут? Что мешает послать? — Уэки никак не могла поверить.
— В Китае нет точной аналогии нашей судебной повестке. Тут используется механизм вызова на «беседу» — юэтань, или вызов для допроса — чуаньхуань, и каждый из них юридически подкреплён.
— Упс.
— «Чаепитие» — да, где-то неформально, но тем не менее властно. Это неофициальный, но обязывающий вызов, используемый госбезопасностью или полицией. Может быть устным (через телефон, WeChat) или письменным. Подкат вообще часто мягкий: «Просим подойти по поводу административных вопросов». Илм «Есть уточнения по вашему недавнему визиту/публикации».
— Ой.
— На самом деле это мероприятие с давлением, особенно в отношении бывших политзаключённых или тех, кого подозревают в нелояльности.
— Совсем никак не отказаться?
— Отказаться можно, но последствия будут: либо визит домой с демонстрацией полномочий, либо вызов по другой, уже официальной статье. Формальный вызов — это уже юридический инструмент… Применяется полицией, прокуратурой или МГБ… Вызов оформляется письменно, с печатью, может быть на 12 или 24 часа задержания…
Ута слушала продолжение лекции и не верила, что такое может существовать в реальности.
— … Используется для «сбора информации», но де-факто это допрос. Отказ прийти равно автоматическое основание для задержания. За последним в здешних краях дело не станет, уж поверьте. Единственная панацея — дипломатический иммунитет, — Огихара похлопал по карману.
— Как-то угрюмо и грустно всё, — констатировала топ-менеджер. — Бр-р-р.
— Вы просто не привыкли и не в теме. Ключевая разница с нами: в Китае отсутствует разделение на официальную и неофициальную повестку. Даже «неформальный» вызов — это уже система давления, и человек не может проигнорировать его без последствий.
* * *— Район Чаоян, восточная часть Пекина. — Товарищ Решетникова шагнул из машины первым.
Такидзиро ухитрился его опередить и заднюю дверь перед ней открыл собственноручно.
— Это и есть та самая тюрьма Министерства государственной безопасности, — продолжил дипломат.
— Не поняла, как мы сюда подъехали. — Она принялась изучать хитросплетение многоуровневых автострад и многочисленных съездов с них.
— Свернули с кольцевой автодороги Джи Сто Один, вон там — улица Цзюсяньцяо.
Неподалёку располагались кварталы на удивление элитной застройки, склады, старые военные комплексы и жилые районы попроще.
— Метро нет поблизости: добраться только на машине, такси, служебном транспорте, — следом за ней принялся осматриваться и Такидзиро. — Н-да уж. Атмосфера места ещё та.
Уэки про себя согласилась: архитектура реально какая-то анонимная, китайцы умеют строить не от мира сего. Бетон, серые фасады, гладкие стены. Ни указателей, ни названий.
Вокруг — высокие стены, колючая проволока, камеры. Даже за пределами тюремного комплекса обстановка вакуумная и глухая.