Наслаждения герцога
— О чем?
— О себе, конечно.
— Обо мне? О, мне нечего рассказывать.
Он выгнул бровь:
— Всего минуту назад вы говорили совсем иное.
— То есть ничего интересного. — Она придержала коней, чтобы пропустить запряженную четверкой карету, и, воспользовавшись моментом, попыталась сменить тему разговора. — Почему бы вместо этого вам не рассказать о себе? Например, о том, что вы любите делать — то есть тогда, когда не работаете?
— Гм… когда я не работаю… а сели верить вам, то это бывает редко… то мне нравится очень многое. Я люблю книги, музыку и живопись, я постоянно пополняю мою коллекцию. Мне нравится фехтовать в клубе Анджело, когда я живу в столице. И я обожаю ездить верхом. Нам надо как-нибудь утром вместе проехаться верхом. У меня в конюшне есть несколько послушных лошадок, так что я не сомневаюсь, что смогу подобрать вам подходящее животное.
— Ну, в этом случае, — ответила она, забыв о том, что ей следует обдумывать свои слова, — я буду надеяться, что вы подберете мне не просто послушное животное, а что-то погорячее. Я не настолько опытная всадница, чтобы участвовать в охоте с гончими, но все-таки держусь в седле достаточно уверенно.
— Да, — отозвался он чуть задумчиво, — я начинаю понимать, что это вам свойственно, как в седле, так и в других обстоятельствах.
Клер моментально пожалела о своих несдержанных словах и сосредоточилась на управлении экипажем. Свернув на более оживленную Парк-лейн, она поняла, что Эдвард был прав относительно движения. Ехать стало намного труднее. Тем не менее она была намерена попытаться справиться самостоятельно.
— А что еще? — спросила она, пристраиваясь за довольно медленно катящейся телегой. — Что еще вы особенно любите делать?
— Ну нет, — отозвался он. — По-моему, теперь ваша очередь.
— Но я не могу…
— …рассказать ничего интересного. Да, я понял. Но тем не менее я прошу вас просветить меня относительно всех тех скучных вещей, которые доставляют вам удовольствие. Помимо садоводства, конечно же, — добавил он.
Клер снова бросила на него быстрый взгляд, но если он и шутил, то по нему этого понять было нельзя.
— Дома я занимаюсь обычными женскими делами. Рукоделием и изредка довольно прискорбными попытками писать акварелью. Составляю букеты, когда в саду есть цветы, и засушиваю растения, если мне попадаются особенно красивые. Я отделываю шляпки, хожу на длинные прогулки и собираю ягоды с дикой ежевики в самые жаркие дни лета.
— Это все то, чем вы занимаетесь, но вы ведь так и не ответили на мой вопрос. Что вам нравится?
— Мне все это нравится, — попыталась оправдаться она, — за исключением акварели. Я действительно совершенно не умею рисовать, так что мне лучше было бы покрывать краской забор, а не холст.
— Запомню, что не надо от вашего лица принимать приглашения на встречи с рисованием. А что еще?
— Чтение. Я люблю книги, хоть и сомневаюсь, чтобы нам нравились одни и те же темы. Я обожаю романы и таинственные истории. И чем они более кровавые, тем лучше.
— Мэллори тоже такие любит.
— Да, знаю. Она уже давала мне их почитать. У нее внушительное собрание книг.
— А еще что?
— Ну, не знаю. Ничего особенного.
Он наклонил голову к плечу и пытливо посмотрел на нее.
— Но что-то еще есть. Что именно?
— А теперь опять ваша очередь.
— После того, как ответите вы, — не согласился он. — Что еще?
Замолчав, она смотрела, как телега приближается к тротуару и останавливается. Теперь ей надо было объехать еe и двигаться дальше без защиты этой внушительной повозки.
«В чем дело? — недоумевала она. — Разве я ему что-то такое сказала?»
Теперь она уже жалела, что начала эти вопросы. Если бы она была умнее, то могла бы придумывать какие-нибудь нелепости в надежде, что часть из них может ему не понравиться.
А вместо этого она была безнадежно откровенна тогда, когда ей следовало бы скрывать свои мысли и чувства. Однако теперь было уже слишком поздно, чтобы попытаться что-то изменить. И если уж на то пошло, какая разница, что она будет ему рассказывать. Его вопросы вызваны исключительно вежливостью. Вся эта поездка подсказана исключительно чувством долга. И если ей повезет, то, может быть, настоящая Клер ему совсем не понравится!
— Задачки, — объявила она. — Я люблю загадки и игры — такие, от которых у большинства появляется головная боль. Но меня они увлекают и бесят, а находить решение бывает невероятно приятно. Я постоянно ищу новые.
Она ожидала, что ее слова будут встречены равнодушно или даже с осуждением, как это неизменно бывало в кругу ее семьи. А вместо этого на лице Эдварда появилось какое-то странное выражение, а в глазах вспыхнул загадочный огонь.
— Так уж получилось, что я тоже люблю задачки, — заявил он. — Просто обожаю их. Нет ничего интереснее, чем найти решение такой, которую считали неразрешимой, правда?
— Да, правда.
Он придвинулся чуть ближе, и на мгновение ей показалось, что он собирается добавить еще что-то. Но в это мгновение его взгляд упал на перекресток, к которому они приближались.
— Вам надо свернуть здесь к заставе. И, если вы не обидитесь, то почему бы вам не отдать управление мне на этот последний участок пути?
В последние минуты движение становилось все оживленнее, делая управление несравненно более сложным. Гордость заставляла ее держаться, но она вынуждена была признать, что рада будет получить от него помощь. Пытаясь не выказать облегчения, она кивнула:
— Хорошо. Но когда мы окажемся за городом, я снова хочу править.
— Конечно. Обещаю.
Глава 10
Ближе к вечеру того же дня Эдвард вошел к себе в кабинет и обнаружил в просторном коричневом кожаном кресле, стоящем у камина, Дрейка. Глаза у его брата были закрыты, пальцы сцеплены на подтянутом животе, длинные ноги вытянуты вперед. Любому постороннему показалось бы, что Дрейк спит, но Эдвард прекрасно понимал, что это не так: эта поза означала, что его брат решил что-то тщательно обдумать.
— И где же ты был? — осведомился Дрейк, не открывая глаз и тем доказав, что в своем первом предположении Эдвард не ошибся. — Я жду здесь уже целый час. Крофт что-то сказал насчет того, что ты уехал кататься с леди Клер.
— Как я вижу, Крофт держит тебя в курсе всех событии.
Дрейк улыбнулся:
— Не беспокойся, все твои важные тайны он бережно хранит.
Эдвард тихо хмыкнул и прошел к бару.
— Выпить не желаешь?
— Только если у тебя еще осталась та мадера, которую подавали тем вечером. В противном случае я откажусь.
Потянувшись за упомянутым напитком, Эдвард налил им по рюмке, закрыл хрустальный графин пробкой, которая еле слышно звякнула. Взяв обе рюмки, он направился к брату и вручил ему одну из них. Тот открыл глаза, чтобы принять рюмку.
— Благодарю, — проговорил Дрейк и сделал большой глоток вина. — Просто великолепно!
Эдвард опустился в кресло напротив, добродушно отодвинув вытянутые ноги брата, помешавшие ему. Ухмыльнувшись. Дрейк сел прямо.
— Так, значит, ты возил леди Клер кататься, да?
Не сразу ответив, Эдвард поднес рюмку к губам, наслаждаясь богатым букетом сухого крепкого вина.
— На самом деле это она меня возила. У нас сегодня был первый урок управления экипажем.
— Урок управления? Как это вышло?
Эдвард пожал плечами:
— Этим утром за завтраком она высказала пожелание учиться. И я предложил свои услуги.
— И как у нее получалось?
— Хочешь честный ответ? Поразительно хорошо. Не передавай ей мои слова, но уже после одного урока она могла бы сама управлять экипажем. Держала вожжи так, словно умеет это делать с рождения. Конечно, я бы никогда не позволил ей кататься по городу одной, но я не вижу ничего дурного, если с должным сопровождением она иногда будет брать коней.
Дрейк посмотрел на него с неподдельным изумлением:
— А потом, надо полагать, я узнаю, что ты купил ей собственный фаэтон. Конечно, покрашенный в ее любимый цвет, с сиденьями, обитыми лучшей лайкой, и с накладками из чистого золота.