Спаситель (СИ)
***
Трое молодых староверов, сидевших в заслоне у старого тракта ведущего к Причулымскому острогу услыхали нарастающую канонаду и прежде чем первый из них с ужасом понял, что это топот сотен, если не тысяч копыт, с десяток рейтаров уже показались на дороге и стали приближаться к ним с дьявольской скоростью.
Впервые столкнувшись с такой угрозой, молодые караульные перепугались и побежали в лес к тайной тропе, но раздался залп пистолетных выстрелов, затем сразу же еще один и трое староверов ничком упали замертво в траву.
Канонада приближалась к городу, но все слышали ее как будто с запозданием. Ближние дозоры успевали исполнить должное – подать сигналы оповещения, отойти, но какой в этом толк, если на тебя движется стихия, сметающая все на своем пути? У Храма Солнца не было сил противостоять такой громаде.
Ворота разбили выстрелами тяжелых орудий, которые волокли пары ломовых лошадей. Сотни казаков ворвались в город, рубя все на своем пути, врываясь в избы, хватали женщин, убивали мужчин. Все окрасилось кровью, оглушило стонами и криками.
В это время в сборной избе на севере города Завадский с ближними людьми – братьями, старцами, Фейзуллой и Мартемьяном Захаровичем отмечал завтрашнюю отправку первого обоза с опиумом. Услыхав выстрелы и крики, братья-воины вскочили, схватили оружие, но не знали что делать – кругом хаос, целая армия орудовала на их земле. В окно Завадский увидел, как среди этого хаоса в окружении по меньшей мере тридцати до зубов вооруженных казаков к ним приближается Истома.
Филипп вышел на крыльцо. Видя что кругом творят разбойники, его охватили ужас и ярость, но он не показал виду, только глаза его заблестели.
– Ты что, спятил?! – закричал он, сбегая с крыльца. – Останови это!
Подъехавший на черном коне с цепями и серебряным оголовьем Истома оглядел его знакомым непроницаемым взглядом. На груди его сияла кольчуга с железным щитком. На голове – низкий шлем с наушами, делавший его отдаленно похожим на немецкого офицера времен второй мировой.
Истома и впрямь где-то раздобыл себе отборных головорезов. Ближние боевики его были все богатырями с лицами самых лютых разбойников. Они слезли с коней, подошли к Филиппу, один ударил его в живот, второй опрокинул наземь и поднял на колени. Рядом опустили на колени и всех кто был в сборной избе, кроме Беса, ускользнувшего каким-то чудом и Мартемьяна, который в связи с недавним переходом Красноярского уезда в состав Енисейского разряда, теперь не подчинялся Томскому воеводе. Его, правда не отпускали, а велели стоять в стороне. У шеи каждого казацкий рындарь Истомы держал саблю. Рядом с Филиппом сидел привычный к невзгодам Фейзулла и сложив руки на коленях глядел на землю перед собой из-под полуприкрытых век.
– Ты разумел, будто от меня мочно отмахнуться яко от мухи? – улыбнулся Истома, слезая с коня и стягивая на ходу перчатки из тонкой кожи. На пальцах его блеснули алмазы перстней. – А топерва слезно просишь остановить сие?
Филипп поглядел на его сияющие черной кожей сапоги, тисненные золотом. Давно ли на этих ногах были драные лапти.
– Нет, – продолжал Истома, – они заплатят за твои грехи, за твою дерзость и неблагодарность, а посем заплатишь и ты.
Истома кому-то кивнул и Филипп едва успел крикнуть. Но все бесполезно, он и правда опоздал.
Стоявшим с краю Егору и Бартоломею отсекли головы. Филипп увидел как они покатились, у него потемнело в глазах, он подумал о Капитолине как в тумане, суматошно.
Мысли, придавленные паникой, работали с трудом, он поднял взгляд и увидел перед собой фигуру, загородившую солнце. Лучи по краям били в глаза, не давая увидеть лица.
– Ты же никогда не был дураком! – услышал он свой голос, поражаясь его твердости. – Ты всерьез думаешь, что я бы просто сделал это?! Просто так, не продумав все наперед?!
– Ин годно быти я переоценил тебя. – Ответила фигура.
– Послушай! Ты получишь гораздо больше, чем я тебе должен. Позволь мне показать!
Фигура засмеялась.
– Ты можешь убить нас и разрушить город, но вместе с этим ты уничтожишь и то, что я строил. То, что никто больше не построит. Или… Ты пойдешь со мной и увидишь, что сделает нас самыми богатыми людьми в России.
Филипп замолчал и увидел, что безликая фигура перед ним не спешит говорить – она жаждала слушать.
– Ты должен увидеть это.
Фигура сделала легкое движение рукой и Филиппа подняли на ноги.
***
В начале бескрайнего макового поля стоял Филипп в окружении головорезов. Истома вертел в руках маковый цветок.
– Еже сый дрянь? – вопрошал он хмуро, поглядывая на Завадского. – Еже сие за дерьмо? Иде хлеб?
Филипп смотрел на уходящее за горизонт поле. Его разорванная рубаха трепалась на ветру.
– За полушку этого дерьма цины платят шелком и чаем. А будут платить золотом. – Сказал он.
– Ты смеешься?
– По-твоему я засеял этим все до горизонта ради смеха?
– Стало быть спятил?
Завадский повернулся к Истоме.
– Я уже встречался с ними. За фунт этой дряни они дают столько же, сколько за десять подвод соболей. Только на ней нет никакого казенного ярма. Чистое золото прямо у нас под ногами.
Истома посмотрел на него долгим немигающим взглядом.
– И что это?
Филипп сорвал последний дозревающий плод.
– Дай попробовать своему человеку.
– Я дам тебе. Еж? – усмехнулся Истома, увидев реакцию Филиппа. – Али ты настолько ополоумел, еже от отчаянья удумал отравить нас?
Филипп коснулся мизинцем сгущенного сока и сунул палец в рот. В нос шибанул сладковатый запах, по телу пошли покалывания, а потом ушло все – эмоции, мысли, боль – будто перестали существовать. Видимо, это отразилось на его лице, потому что Истома и другие казаки подошли к нему ближе. Завадский видел это сверху. Видел поле мака, уходящее в небо, видел свой острог, лошадей, казаков внизу, сияющий на солнце шлем Истомы и себя. Задрав голову, Филипп увидел синие радужки отраженные в небесном взгляде.
Он не сразу понял, что Истома давно уже что-то говорит ему.
– Я дам тебе в мале годины [немного времени] покамест. Обаче соврешь – пеняй на себя. С торговли сый дрянью две трети буде приносить мне.
– Две трети, да ты спятил, Истома, это невозможно, – вяло сказал Филипп, борясь с накатившей сонливостью, – знаешь сколько уходит на доставку, выращивание, на охрану обозов… Ты просто режешь на корню.
Истома толкнул его в грудь.
– Ты позабыл кто ты? Я напомню – никто! На сей земле един хозяин и все в его области [власти]. Единаче и ты и сие сраное поле.
– Она отравила тебя, Истома, – говорил Филипп заплетающимся языком, – я тебя предупреждал, но…но… будь по-твоему…
***
Аким бешено вращая глазами расхаживал по избе, бил громадным кулаком в стены и косяки. Сегодня разбойники Истомы отсекли голову его другу Егору. Другие эмоциональные братья из ближних – Игорь и Севастьян тоже ругались, матерились, обсуждая как лучше напасть на Истому, как отомстить. Самые верные – Данила, Антон, Филин, Савка молчали, хмуро поглядывая на Филиппа, понимавшего, что душой они сейчас со своими братьями. Только Бес выглядел спокойным – он сидел в углу на сундуке с бумагами и протирал ветошью свою пыжатку.
Завадский сам еще не совсем пришел в себя – полчаса назад он нашел Капитошку с младшей сестрой, которая в момент нападения была у нее в гостях в тайном лазе, вход в который был оборудован у них на дворе в сарае за отъезжавшей на спрятанных колесиках деревянной платформе. Но не всем женщинам в «Храме Солнца» повезло укрыться. Люди Истомы убили двадцать двух человек, изнасиловали и ранили несколько девушек. Каким-то чудом казаки Истомы тоже потеряли одного из своих – разбойника, тащившего девчонку за сарай нашли мертвым со стрелой в шее.
– Филипп! – подскочил к нему Аким. – Упустим убо! Абие надобе гнати за ними да брать ночью на первом же увале!
– Успокойся.
– Чево? – Аким захлопал глазами.
– Ты порешь горячку.