Император ярости (ЛП)
— Я сказала нет. Не могу.
Я приподнимаюсь в кровати.
— Я не могу прийти к тебе сейчас.
Типа, буквально. На самом деле. Физически.
— Ты можешь и ты придешь, — рычит Мал, острота в его голосе прорезает любой остаточный туман в моем уме.
— Нет, — повторяю я на этот раз более твердо. Да, я могла бы просто рассказать ему о своем состоянии и о том, насколько опасно для меня быть на улице в течение дня. Но не хочу давать ему эту власть надо мной, не хочу, чтобы у него был еще один способ контролировать меня. Вместо этого я просто повторяю это снова: “Нет”.
На другом конце линии стоит напряженная тишина, но затем его голос возвращается, низкий и ледяной.
— Ты проверяешь мое терпение.
Я сжимаю телефон в руке, чувствуя, как мой пульс ускоряется. Затем, с резким выдохом, нажимаю кнопку завершения вызова, прежде чем он сможет сказать что-либо еще.
Тишина в комнате оглушительна, эхо моего неповиновения висит в воздухе. Мое сердце все еще бешено колотится в груди, адреналин течет по мне странным, пьянящим потоком. Каждый инстинкт выживания кричит, что сброс звонка Мала не закончится добром.
Мне все равно.
Прямо сейчас все, что я хочу сделать, это залезть обратно в постель и уснуть.
И после выключения телефона, это именно то, что я делаю.
***
Солнце, наконец, скрылось за горизонтом к тому времени, когда я снова выбираюсь из постели.
Тени длинные и утешительные, окутывают меня в своих темных объятиях, когда я двигаюсь по пентхаусу.
Анника и я, возможно, скоро освободимся от этого места. Все больше и больше похоже, что попытка убийства может быть просто обычной мафиозной борьбой. У Кира тонна врагов. Так же, как и у Соты и Кензо.
Мне кажется странным отмахиваться от того, что в меня стреляли. Возможно, это происходит, когда тебя так долго вовлекают в мир Братвы.
Я нежно улыбаюсь, когда слышу низкий, грохочущий тон, на котором мужчина говорит по-русски в другой комнате.
Помяни черта…
Я нахожу Кира сидящим в библиотеке двухэтажного пентхауса. Он сидит в кресле за большим столом, повернувшись ко мне спиной, а ноги поставлены на сервант у окна, откуда он смотрит на сверкающие огни Манхэттена.
Кир всегда был…ну, не совсем отцом мне, но чем-то близким — больше похожим на крутого дядю, защитника, который понимает меня лучше, чем большинство. Я отчетливо помню первую встречу с ним, когда Дамиан, наконец, представил Аннику и меня его дяде.
Некоторые люди требуют власти. Другие постоянно пытаются ухватиться за нее. Кир просто есть власть. Она исходит из его пор, и он может утихомирить толпу, просто войдя в комнату, и может заставить замолчать голосом, полным твердости.
Его глаза встречаются с моими в отражении стекла перед ним. Он поворачивает кресло, все еще держа телефон у уха, стакан виски в другой руке. Он кивает, даря мне эту маленькую улыбку, которая никогда не перестает заставлять меня чувствовать себя в безопасности.
— Этот разговор окончен, — рычит он в телефон своим характерным, уникально акцентированным голосом.
Как и сам человек, акцент является продуктом двух миров, которые построили его. Аристократический британский тон исходит из его лет в Оксфордском университете; но до этого Кир был сформирован улицами Москвы, заклеймен и избит в тюрьме ГУЛАГа за его преступные связи. Это другая грань человека и акцента: грубая, закаленная и отчетливо, холодно русская.
Он заканчивает разговор и опускает телефон, прежде чем посмотреть на меня.
— Ты выглядишь так, словно тебя пропустили через мясорубку, — говорит Кир, его острые глаза обеспокоены. — Все в порядке?
Я пожимаю плечами, пытаясь избавиться от моего предыдущего обмена с Малом.
— В порядке. Просто устала.
Кир изучает меня мгновение, устойчиво и спокойно.
— Иди, присоединяйся ко мне, — говорит он, указывая на стул у стола напротив него. — Ты слишком много пряталась в своей комнате в последнее время.
— Да ладно, интересно, почему.
Он бросает на меня взгляд.
— Я уже собираюсь дать добро на то, чтобы ты и Анника вернулись в мир. Ты знаешь, как это есть, Фрея. Мне нужно убедиться, что никто конкретно не нацелился на мою семью.
Моя семья.
Мне нравится, что он безоговорочно считает Анни и меня такой же семьей, как и Дэмиана.
Я сажусь, погружаясь в мягкое кожаное кресло. Тяжесть наших отношений — связь, которую мы построили за эти годы — окружает нас, знакомо и утешительно. Кир всегда был рядом со мной, доверял мне, верил в меня, когда никто другой не верил. В свою очередь, я яростно предана ему.
— Ты знаешь меня, — пожимаю я плечами. — Я плохо переношу заточение.
— Я знаю, — вздыхает он. — И мне жаль.
— Но не так уж жаль.
Он усмехается.
— Твоя безопасность и безопасность Анники — мой приоритет. Ты не найдешь у меня никаких извинений по этому поводу.
Я вздыхаю.
— Это просто… до стрельбы… я собиралась много видеться с Дэмианом.
— Я знаю. Скоро, обещаю. Дэмиан в хороших руках, Фрея. Ему предстоит еще одна операция, запланированная на следующую неделю, и они чрезвычайно оптимистичны, что он полностью восстановится после этого. — Он прочищает горло: это его признак переключения темы. — Я хотел спросить тебя, как продвигается глубокое погружение в личность Йосефа Андреева.
Вот и все: тема официально изменена.
Я позволяю нам переключиться на стратегию, которую мы будем использовать для шантажа связанного с Братвой главы компании, которой Кир нацелился на приобретение, и мы обсуждаем некоторые детали моей работы в этом направлении.
Но мой ум продолжает блуждать к Малу и нашему телефонному разговору, и темной энергии, которая цепляется за него, как вторая кожа. Независимо от того, как сильно я пытаюсь избавиться от этого, напряжение остается, оседая в моей груди, как свинцовый вес.
Кир откидывается в кресле, задумчиво наблюдая за мной.
— У тебя этот взгляд, — говорит он, его голос спокойный, но испытующий. — Тот, который у тебя появляется, когда ты готова к бою.
Я слабо улыбаюсь, но в этом нет никакого юмора.
— Думаю, это у нас семейное.
Кир усмехается, поднимая свой стакан за меня в шуточном тосте.
— Так оно и есть.
Это постоянная шутка между Киром, Анникой и мной. Говорить тупые вещи вроде “Хорошие волосы это семейное”, как будто кто-либо из нас действительно родственник тому человеку, который по сути удочерил нас, или друг другу, если уж на то пошло.
— Кстати говоря, — я хмурюсь. — Ты когда-нибудь находил то, что искал, в дампе данных от Orlov Financial Solutions?
Я ждала, когда Кир расскажет мне, что именно он искал в информации, которую я выудила с отключенного сервера, в ночь, когда впервые пересеклась с Малом. Но на днях он просто попросил меня обо всем этом, и сказал, что сам разберется в этом.
Кир пожимает плечами.
— Да.
— И?
Он поднимает бровь, держа губы сомкнутыми, очень не тонко.
— Ты ведь знаешь, что это немного облегчает мою работу, если я знаю, за кем мы собираемся идти заранее? Ты пытаешься что-то найти на Братву Григорова?
Кир прочищает горло и намеренно спрашивает меня о другом предстоящем приобретении.
Черт возьми. Этот человек и его переключения темы.
Но даже когда мы продолжаем разговаривать, мой разум находится в милях отсюда, на Мале: постоянная тень в углу моих мыслей, темная и неумолимая.
Когда я, наконец, ухожу в свою комнату позже вечером, надеюсь похоронить себя в работе. Что угодно, чтобы отвлечь меня от напряжения, свернувшегося в груди.
В тот момент, когда я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь, замираю, мое сердце выпрыгивает в горло.
Фигура небрежно сидит в большом кресле перед одним из огромных пуленепробиваемых окон от пола до потолка, темнота на фоне неонового мерцания города позади него.
Мал.
13
ФРЕЯ
Глаза медленно привыкают к темноте комнаты. Его ледяные голубые глаза — такие яркие и свирепые, что, кажется, почти излучают сверхъестественный свет — наблюдают за мной с такой интенсивностью, что волосы на затылке встают дыбом.