Воронцов. Перезагрузка. Книга 3 (СИ)
— Пожалуй, ты права, — решил я наконец. — Вернёмся на постоялый двор. А завтра ещё погуляем, если захочешь.
Машка с облегчением кивнула, и мы повернули обратно. Всю дорогу я то и дело оглядывался, высматривая преследователя, но больше ничего подозрительного не заметил. Может, и впрямь почудилось? А может, тот человек, поняв, что я его заметил, оставил свою слежку?
Как бы то ни было, на душе у меня было неспокойно. Зачем кому-то следить за нами? Что им от нас нужно? И главное — кто они такие? Вопросы крутились в голове, не находя ответа.
Когда мы вернулись на постоялый двор, там уже были Захар и Фома, вернувшийся со своих дел. Они сидели в общей зале за столом, потягивая квас и о чём-то негромко беседуя.
— А, Егор Андреич! — обрадовался Фома, увидев нас. — А мы вас заждались. Как прогулка? Как город — понравился?
Я хотел было рассказать им о своих подозрениях, но, глянув на Машку, решил повременить. Незачем её лишний раз пугать разговорами о слежке.
— Город хорош, — ответил я. — Есть на что посмотреть. Да и кузнец наш работает исправно — скоро будут готовы формы.
— Вот и славно, — кивнул Захар. — Значит, дня через два можно будет домой собираться, коли всё по плану пойдёт.
— Да, — подтвердил я, бросив взгляд в окно, выходящее на улицу. — Дня через два.
Но на душе у меня было неспокойно. Кто этот человек в тёмном кафтане? Зачем он следил за нами? И — самое главное — увидим ли мы его снова?
Эти вопросы не давали мне покоя даже тогда, когда мы с Машкой, поднявшись в свою комнату, стали готовиться ко сну. Она, кажется, уже позабыла о нашем странном «преследователе» и весело щебетала о том, что видела в городе, о пирожном, которое ей так понравилось, о кузнеце и его удивительном мастерстве. А я слушал вполуха, то и дело поглядывая в окно на темнеющую улицу.
Что-то подсказывало мне: наше пребывание в Туле не будет таким безоблачным, как мы рассчитывали. Что-то ждёт нас впереди, и это «что-то» связано с тем человеком в тёмном кафтане, который так внимательно следил за каждым нашим шагом.
Утром, когда солнце уже поднялось над крышами, мы с мужиками направились на рынок. После вчерашней удачной продажи досок настроение было приподнятое. Я составил в уме список необходимого: сода, поташ, известь, — все для стеклоделия. Но главное — хотелось найти трубки для выдувания стекла, с ними можно было бы гораздо расширить возможности по производству.
— Захар, как думаешь, где тут можно трубки для выдувания стекла сыскать? — спросил я.
Захар почесал затылок:
— Сложный вопрос, барин. Стеклодувов в Туле не так много. Может, у оружейников спросить? Они с металлом дело имеют, всякие трубки, стволы куют.
— А я слыхал, — подал голос Никифор, — что на восточном краю есть лавка одна. Хозяин — немец. У него всякие диковины для ремесел. Может, и трубки стеклодувные найдутся.
— Вот с него и начнем, — решил я. — А потом уж за припасами.
Мы шли по узким улочкам, пробираясь сквозь утреннюю суету. Город уже проснулся и бурлил жизнью: торговцы раскладывали товар, служанки спешили за покупками, ремесленники открывали мастерские. Воздух наполнялся запахами свежего хлеба, дыма от жаровен, кожи и металла.
Проходя мимо трактира при постоялом дворе, я вдруг услышал знакомый голос — резкий, с характерными начальственными нотками. Сердце ёкнуло — не может быть! Я замедлил шаг, вглядываясь в посетителей, сидевших за дальним столом.
И точно: там, потягивая чай из большого стакана, сидел мой отец — Андрей Петрович Воронцов. Все такой же прямой, подтянутый, с аккуратно подстриженными усами и цепким взглядом. Только морщин на лбу прибавилось, да в волосах серебра больше, чем я помнил.
Я хотел было проскользнуть незамеченным, но было поздно — отец поднял глаза и наши взгляды встретились. На мгновение в его взоре мелькнуло удивление, а затем лицо приняло привычное саркастическое выражение.
— Захар, — тихо сказал я, — идите пока без меня. Встретимся через час у лавки немца, о которой говорил Никифор.
Мужики, заметив моё замешательство и переглянувшись, кивнули и пошли дальше, а я, выпрямившись и расправив плечи, направился к отцовскому столу.
— Здравствуй, батюшка, — поклонился я, останавливаясь перед ним.
Глава 22
Отец окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на моем кафтане, который явно был не из дешевых.
— Надо же, какая встреча, — протянул он с усмешкой. — Ты всё по трактирам гуляешь, блудный сын? Мало моих денег проиграл⁈
Его слова, были острыми, словно лезвие бритвы. Я смотрел на отца и видел не грозного судью, а просто человека — усталого, озабоченного, с явными признаками финансовых затруднений на лице. Дорогой, но потертый сюртук, отсутствие золотых запонок, которые я видел в первый и единственный раз, когда мы сидели за столом и он меня изгонял из дома, потускневший перстень — все говорило о том, что дела у него шли не блестяще.
Я молча достал из внутреннего кармана кошель, отсчитал тысячу и положил перед ним на стол.
— Столько я был должен, отец? — спросил я спокойно, глядя ему прямо в глаза.
Андрей Петрович уставился на деньги, словно не веря своим глазам. Его пальцы дрогнули, но он не притронулся к ним.
— Откуда деньги? — хрипло спросил он. — Неужто встал на путь истинный?
— Можно и так сказать, — я присел напротив, не дожидаясь приглашения. — Дела у меня идут неплохо.
— Какие дела? — недоверчиво прищурился отец. — Ты же никогда ничем серьезным не занимался. Только карты да кутежи.
— Люди меняются, — пожал я плечами. — Спасибо бабушке — Уваровку мне отписала. Вот и занимаюсь с тем, что есть.
Отец помолчал, барабаня пальцами по столу и глядя на лежащие перед ним деньги. Потом, словно приняв какое-то решение, спрятал их в карман.
— Что ж, раз ты остепенился, может, и домой вернешься? — его голос стал мягче. — Мать скучает. Да и место твое в семье, а не в глуши.
Я покачал головой:
— Нет, батюшка. У меня свой дом теперь, своё дело. В Уваровке меня ждут люди, которые на меня надеются.
— Глупости, — отец махнул рукой. — Какие дела могут быть в деревне? Вернись в родительский дом. Кстати, — он подался вперед, понизив голос, — жениться тебе пора. Есть на примете дочь помещика Савельева — образованная, воспитанная, с приданым в пять тысяч рублей. Весьма выгодная партия.
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вот оно что! Всё тот же подход — использовать сына как средство поправить дела.
— Благодарю за заботу, — ответил я, стараясь сдержать раздражение, — но мне не нужна выгодная партия. У меня есть невеста — Мария.
— Вот как? — отец приподнял бровь. — И кто же она? Дочь какого-нибудь обедневшего дворянина?
— Она дочь купца Фомы, — выпалил я, прекрасно понимая, какую реакцию это вызовет.
Реакция же не заставила себя ждать. Лицо отца побагровело, глаза сузились:
— Купчиха? — почти прошипел он. — Ты в своем уме? Это же позор для нашего рода! Ни за что не дам согласия!
— Мне не нужно твое согласие, — я встал, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Я давно совершеннолетний.
— Но ты дворянин! — отец тоже поднялся, возвышаясь надо мной. — Ты не можешь порочить фамилию браком с простолюдинкой!
— Маша не простолюдинка, — возразил я. — Она умна, образованна и…
— Маша⁈ — отец буквально задохнулся от возмущения. — Ты еще и фамильярничаешь с ней! Нет, этому не бывать! Я напишу в губернию, лично поговорю с губернатором! Тебе не позволят этот мезальянс!
Несколько посетителей трактира уже с интересом поглядывали в нашу сторону. Я понял, что нужно заканчивать этот разговор, пока он не превратился в публичный скандал.
— Прощай, батюшка, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Рад был увидеться. Передавай поклон матушке.
Я повернулся, чтобы уйти, но отец схватил меня за рукав:
— Послушай меня, Егор! Ты губишь себя! Твое место в обществе, среди равных. Эта… девица тебе не пара!