Измена. Игра в чувства (СИ)

— Не кури в комнату! — злобно прошипела.
Муж отлично знал, что я терпеть не могла запах курева, да он и не курил дома, что на него сегодня нашло, не знаю. Наверное, то же, что и вчера, когда в кабинете развлекался со своей мадам — забыл о семейных ценностях.
— Не ори! — Иван поморщился, — Дай что нибудь от головы, башка раскалывается.
— Больше ничего не раскалывается? — взвизгнула в ответ, закусила нижнюю губу, чтоб не расплакаться.
  
— Чего ты разоралась! — Иван затушил сигарету, тяжело вздохнул: — Я всегда гордился, что у меня жена не орёт.
— А я всегда гордилась, что у меня муж не изменяет. Значит, мы с тобой, Василевский, крепко ошиблись друг в друге.
Неожиданно муж завис глазами на гвозде над кроватью. Сиротливый болт торчал из стены, совсем не украшая место над нашим изголовьем. Ну да, здесь же должен быть наш портрет, а нету.
— Элеонора, где картина? — муж уже догадывался, что больше её не увидит, прищурившись смотрел на меня.
— А что? — вопросом на вопрос ответила я, с удовольствием наблюдая, как он хмуриться. Ну хоть что то его проняло.
Конечно, бизнес мужа крутился вокруг ценных, очень ценных произведений искусства и антиквариата, наш портрет тоже стоил очень много, но дело даже не в цене, а в том, чья кисть выводила наши лица. Имя художника гремело, муж гордился его работой. В голосе Ивана звякнул металл, куда только подевалась презрительная ехидца из взгляда. О, теперь там бушевало пламя гневной тревоги:
— Просто ответь, что ты с ним сделала, Элеонора?
— То же, что и ты с нашим браком, — я пожала плечами.
— Мало того, что ты изуродовала машину, так ещё и до портрета добралась! — Иван реально злился, — Ты знаешь сколько будет стоить ремонт машины.
— У тебя семья разрушилась, муженёк, а ты по машине скулишь, — я довольно философски покачала головой.
Иван подскочил ко мне:
— Женщина, выбирай выражения. Поскулил. Это что за слово такое. Так о псах говорят!
— Отойди от меня, Василевский, ты весь в микробах и от тебя несёт твоей вонючкой, сами разбирайтесь кто из вас подзаборный.
Иван взвился питардой, не дал мне договорить:
— Следи за языком, Элеонора!
— Сказала же отойди, воняешь!
— Ничем от меня не несёт! — он злобно шипел: — От меня не может ничем нести, я только что из душа.
Я подавилась воздухом. Он, что, только что косвенно подтвердил, что был у своей бабищи? У меня что-то ёкнуло в груди. Не может быть. Вот же гад!
Он прошёл мимо меня, переступив через разбросанные вещи. Я слышала, Иван спускался по ступеням, шаги его босых ног удалялись. Наверное, в свой кабинет пошёл.
Вдруг снизу дом сотряс рык:
— Элеонора, что ты тут натворила!
Ну да, вчера я повеселилась на славу, срывая зло в его кабинете. Пусть скажет спасибо, что у меня не было топора.
Не дожидаясь его появления в спальне, я схватила дорожную сумку, с остервенением стала втрамбовывать в неё Машкины свитерки, куртку. Вверх по лестнице уже неслись шаги мужа.
Иван ворвался конём к нам в спальню, сипел злобным шёпотом,
— Что ты натворила в моём кабинете, Элеонора! Зачем ты изуродовала мой кубок. Ты же знаешь, это единственно, чем я позволял себе гордиться.
— Ты поломал мою гордость, я сломала твою. Что здесь такого. Я в одночасье провалилась в никуда, — я закашлялась, у меня слёзы брызнули, — Давай, Иван, померяемся, кому больнее. У меня рухнула семейная жизнь. Я, почти тридцатилетняя женщина с пятилетним ребёнком ни сегодня-завтра стану разведёнкой. А у тебя что случилось? Железное ведёрко обгорело?
— Ты, несчастная истеричка, слышала что нибудь о личном пространстве?
— Нет, а что это такое? Это пространство между ног чужой бабы? — у меня ещё хватало сил говорить с ним и отвечать на вопросы.
— Ты нарушила мои границы, вообще, к чёрту нарушила элементарные границы приличия. Запёрлась ко мне на работу, когда тебя никто не ждал. Разнесла кабинет. Я тебе в другой раз…
— Что замолчал? — у меня прорезался голос, — Ударишь? Я тебе тут же организую личное пространство. На кладбище.
Муж разве что только не топал ногами, всё ещё пытаясь не разбудить дочь и не испугать её. Сменил тему:
— Что ты делала в моём кабинете, сумасшедшая? Что ты там искала? Почему открыт сейф, я тебя спрашиваю!
— Потому, что мне нужны были документы.
— Твою мать, Элеонора, да у тебя реально куриные мозги! Почему ты его не закрыла? Там хранятся сумасшедшей ценности бумаги, а у нас в доме куча постороннего народу!
— Не ори на меня! Скажи спасибо, что я не подожгла твои бумаги.
— Я доверял тебе, Элеонора, ты всегда была умной женщиной, но чтоб сотворить такое… Ты рехнулась.
— Да, рехнулась. В тот момент, когда отец моей дочери рассматривал трусы своей секретарши.
— Я не рассматривал её трусы!
— Твоя белобрысая девка была без трусов? Кто бы сомневался!
Мой муж кривил губы, сжимал кулаки:
— Да успокойся ты уже, придумала какую то чушь и устроила спектакль.
— Василевский, можешь передарить ей моё обручальное кольцо. Мне не жалко. Твоя крыса привыкла подбирать чужое, будет рада подарку!
— Ты сама понимаешь, что говоришь?
— Да, а ты?
— Так, успокойся. Сядь и скажи, чего ты добиваешься.
— Развода!
  
Глава 8
 
— Так, успокойся. Сядь и скажи, чего ты добиваешься.
— Развода!
— Элеонора, ты сейчас делаешь глупость. Ну, вспылила, понятно, ты истеричка. Лучше открой статистику и посмотри как живут разведённые женщины. Ты не привыкла к той жизни.
— Теперь это не твоя забота, Василевский. Я взрослая и самостоятельная. Найду работу, плюс твои алименты, нам с Машей хватит.
— Я не собираюсь ограничивать тебя в деньгах или в алиментах.
— А я не прошу у тебя ничего лишнего. Мне лично от тебя ничего не надо. На содержание Маши будь добр, расщедрись.
— Да как ты не поймёшь, Элеонора, — из мужа полезли советы семейного психолога, он даже потряс рукой в воздухе: — Говорю тебе о том, что после развода мало счастливых женщин.
— Какие глубокие познания. Счастливых женщин, оставшихся жить с изменниками ещё меньше.
— Я не изменял тебе. Просту услышь меня. Та женщина недоразумение.
— Да, я уже поняла, это был момент твоей амнезии. От красоты картины между её ног ты потерял память и рассудок, а заодно и семью.
— Я даю тебе время прийти в себя. Хватит говорить об одном и том же.
Я уже перестала закусывать губу чтоб не разреветься. Слёзы текли солёными каплями, я беззвучно всхлипывала, понимая, что всегда боялась вот такого момента. Быть обманутой женой. Сколько раз смотрела в фильмах такие истории, в душе теплилось: со мной такого не случится. Иван любил меня, а как Машка родилась, так нередко нас обеих хватал на руки и кружил! Здоровый, лосяра, силы в нём немерено. Как выяснилось и скотства тоже. Теперь будет другую женщину кружить на руках и тоже ей рассказывать какая она любимая.
Через мокрые ресницы, сглатывая слёзы слушала лекцию рационального мужчины:
— Элеонора, ты сейчас просто хочешь отомстить мне и посильнее. В тебе говорит обиженная ревнивая женщина. Дай тебе автомат, ты всю обойму выпустишь в меня. Ты же не хочешь разводиться. Просто сотрясаешь воздух, пытаясь наказать меня. Только было бы за что. Сто раз сказал, ты видела не то, что подумала.
Я не слушала его. Ишь ты, хозяин жизни, всё-то он знает. Упрямо складывала вещи в что-то вынимала, что снова запихивала. Иван продолжал гнуть свою линию:
— Ну допустим, причём учти, Элеонора, я говорю слово “допустим”, суд встанет на твою сторону и разведёт нас. А что потом?
Когда то ты узнаешь, что была не права, что не было измены. Что ситуация, в которую ты попала это нелепость, глупая шутка, а ты раздула из мухи слона и поломала нашу семью.
  
— Слушай, Василевский. А если бы я пошутила таким образом, ты бы оценил? Посмеялся бы и утром за завтраком вспомнил как весёлый анекдот? Через пятьдесят лет рассказывать будешь внукам, какая у них была весёлая бабушка и зажигала на чужих столах перед чужими мужиками?