Если сердце верит

— Зато каким блестящим, правда?
Последовала небольшая пауза, но, когда Гриффин снова заговорил своим густым глубоким голосом, Поппи поняла, что он улыбается.
— И что же сталось с этой тыквой?
— К концу сезона ее съела одна свинья. Говорили, — добавила Поппи с неподражаемым местным акцентом, — что из нее потом сделали отменную ветчину.
Гриффин усмехнулся.
— Выходит, ваши земляки ради своих интересов способны на большие хитрости? В этом и мораль истории?
— Точно.
— Кажется, мне нравится ваш город. Нет, я действительно приеду, чтобы познакомиться с ним поближе.
Поппи уже начала мечтать о нем как о сказочном принце, в объятиях которого могла бы найти счастье… Могла бы… Но если он здесь появится, тогда конец всем мечтам.
— Вас тут ожидает не слишком-то теплый прием, — предупредила она, — во всяком случае, сейчас.
— Сейчас, когда Лили в городе? Вы это имеете в виду?
— Нет, — осторожно сказала Поппи, — не это. Я не говорила, что Лили здесь. Но я далеко не единственная, кому надоели звонки с подобными вопросами.
— Скажите мне просто, что ее нет в городе, и я не стану больше вам звонить.
На миг Поппи показалось, что он загнал ее в ловушку. Но, утратив способность ходить, она стала остроумнее и находчивее.
— Но я бы хотела, чтобы вы снова позвонили. Мне нравится с вами разговаривать. Так что звоните еще, Гриффин Хьюс. В любое время.
  
Глава 21
 
В среду поутру Джон был в запарке. Он спешил подготовить к печати очередной номер «Лейк ньюс», но Дженни сидела дома с простудой, а телефон звонил не переставая. С коллегами Джон расправлялся запросто — говорил, что не знает, где сейчас Лили, что было в общем-то правдой, если брать каждый конкретный момент в отдельности. Но Ричард Джекоби оказался более настойчив.
Он тоже слышал о возвращении Лили на родину и беспокоился, что Джон не успеет достаточно быстро подсуетиться и кто-нибудь перебежит ему дорогу. Джон, однако, отвечал на это, что в Лейк-Генри нет людей, информированных лучше, чем он. Ричард напомнил, что они договаривались об эксклюзивной книге, которая должна выйти в свет уже к лету. Джон сказал, что все понимает. Однако издательство, если захочет, справится со всей работой за месяц — от редактирования рукописи до выпуска готовой книжки. Ричард возразил, что публикация такого издания — дело достаточно сложное, особенно если речь идет о теме, щекотливой с точки зрения закона. К тому же разрабатывает ее человек, по-видимому не имеющий никаких реальных доказательств, а он, Ричард, и так уже рискнул, предложив эту сделку нерадивому Киплингу. Джон заметил, что до сих пор не видел контракта. Ричард заявил, что контракт в стадии подготовки.
Они закончили разговор на вполне дружеской ноте, но Джон повесил трубку, испытывая давно забытое чувство. В последний раз оно посетило его в ту пору, когда он работал корреспондентом крупной газеты и сделал этот снимок на удостоверение. Проблема заключалась в нехватке времени, поскольку хорошие книги не пишутся за несколько дней, но отчасти — в Лили. Она слишком нравилась ему, поэтому Джон не мог выуживать у нее информацию. При мысли о том, что придется раскапывать сведения о жизни Майды в маленьком городишке в глубинке Мэна, он ощущал неловкость.
Однако в немалой степени проблема была связана и с «Лейк ньюс». Ведь именно тут его работа. Этот крохотный городской еженедельник требовал немалых затрат труда. Джон гордился им и ощущал за него ответственность. Пока его имя значилось на границах издания, он хотел, чтобы каждый выпуск был сделан добросовестно.
И потому, выбросив из головы все лишнее, Джон сконцентрировался на размещении объявлений, поступивших уже после крайнего срока. Потом занялся окончательным вычитыванием основных статей, затем переписал слабенький материал из Сэйфилда и добавил несколько фотографий к городским и спортивным новостям. Уже к часу дня он отослал последнюю полосу газеты в печать, после чего откинулся на спинку рабочего кресла, прикрыл глаза и потер переносицу, чтобы избавиться от головной боли.
 
Постепенно Джону стало легче, однако он, сидя все в той же позе, припомнил, что вернулся в Лейк-Генри в надежде избавиться от этого неприятного ощущения. Он думал, что, возможно, вообще не годится для писательского труда, но тут позвонил Терри Салливан.
Джон и так был далеко не в самом добром расположении духа, но ему стало еще противнее, когда он услышал самодовольный голос Терри:
— Нашу милую девочку видели вчера с племянницей в одном из магазинов Конкорда. А ты по-прежнему притворяешься, будто ведать не ведаешь, где она?
Джон в раздражении подался вперед.
— Ты зачем мне названиваешь? И вообще, почему тебя до сих пор так волнует Лили Блейк? Все, Терри! Твоим сплетням конец. Я тебе и в прошлый раз говорил то же самое — и оказался прав. — Джону было противно, и голос его красноречиво свидетельствовал об этом. — Зря ты гнал эту пургу, приятель. Ведь дело-то на пустом месте состряпано.
— Нет, не на пустом. Я могу доказать это.
— Как? С помощью твоей хваленой пленки? — бросился в атаку Джон. — Но Лили ничего не знала о записи. Это незаконно.
— Ага! Так ты с ней говорил. Значит, она вернулась.
— Незаконно, Терри! Я бы на твоем месте именно об этом волновался, а не рыскал в поисках Лили. В любом случае, здесь она или нет, тебя это не касается.
— Нет, касается. Я пишу продолжение статьи.
Джон не верил своим ушам, но был готов к дальнейшей борьбе.
— И для какой же, интересно, газеты? Скажу тебе, если ты еще не заметил: «Пост» отказалась от дальнейших публикаций на эту тему. И потом, о чем ты, черт возьми, собираешься писать? О журналистах, которые выдумывают ложные скандалы?
— Скажи лучше: о клубных певичках, которые, спятив, путают свои фантазии с реальностью.
— Вот как? Хорошо. И ты намерен доказать это с помощью незаконной записи? — Вдруг его осенило. — А как насчет другой, вполне законной, которую можно запросто опубликовать?
Последовала пауза. Затем холодное:
— А ты наглый.
— Не я, приятель, — ответил Джон и ощутил тик под глазом. — Чтобы преследовать человека, уже однажды тобой оклеветанного, — вот для чего нужна настоящая наглость. Но ты тут как тут! Снова звонишь мне с прежними вопросами. Я же, заметь, просто намекаю тебе, что существует еще один аспект этой истории. В прошлый раз ты сказал, что я ничего не вижу у себя под носом. Напрасно надеешься. Для начала учти: мне известно, кто звонил под вымышленным предлогом жене нашего шефа полиции и вынудил ничего не подозревающую пожилую даму рассказать о деле, закрытом восемнадцать лет назад. А знаешь, откуда я узнал об этом? Сохранилась запись. Забавно, не правда ли? Как аукнется, так и откликнется, приятель. Только эта пленочка вполне легальная, поскольку разговор шел по официальной полицейской линии. А на пленочке-то твой голос. Если не доверяешь моему слуху, мы можем отправить запись на экспертизу. И еще: у меня собирается довольно приличная коллекция статей, которые ты, учась в колледже, явно передрал откуда-то.
— Ты занимаешься моей персоной?
Джон и не думал оправдываться. Разве он сделал что-нибудь плохое Терри Салливану? Никоим образом! Не выступал с публичными обвинениями, не мазал его грязью ради собственного удовольствия. Как и в случае с Риццо и Барром, Джон всего лишь собирал о нем полезную информацию.
— Так признавайся: кого из журналистов ты обокрал тогда?
— В колледже? Да ты смеешься! Это же древняя история, потом, у тебя нет доказательств.
— Дело в том, что ты наверняка не захочешь по-настоящему об этом спорить. Ведь это повредит твоей карьере. И, кроме того, — Джон уже не мог остановиться, — есть в твоей биографии какие-то таинственные вещи. Например, три жены… Мне показалось, тогда мы с тобой дружили, Терри, но я даже не подозревал, что ты хоть раз был женат, не говоря уж о трех браках. Мы вместе учились в колледже. И ни у кого из наших товарищей еще не было семьи. И никто не знал такого о тебе. Ничего не было известно ни о том твоем браке, ни о двух последующих. Но почему такой большой секрет? Целых три жены — почему такая тайна? Что ты с ними делал, Терри? Связывал и затыкал рот кляпом? Все это дурно пахнет. Готов поспорить, им есть что рассказать. И наконец, этот кардинал. Какого черта тебе надо от мистера Россетти? — Джон чуял: за этим что-то стоит. Именно за этим! — У тебя есть личные причины ненавидеть его? Или ты имеешь что-то против церкви? Может, ты — один из алтарных мальчиков, пострадавших от приставаний священника?