Если сердце верит
Джон познакомился с Джеком Мэббитом, когда освещал в газете расследование одного дела, и с тех пор проникся величайшим уважением к этому человеку. Джон спорил с Терри, когда тот опубликовал свои обвинительные материалы, даже разговаривал с редакторами, но ситуация оказалась стандартной для прессы: Терри ведь не сделал никаких клеветнических заявлений. Он просто предполагал. Цитировал всяких негодяев, готовых в любой момент очернить приличного человека заодно с его ближайшими друзьями или коллегами. Терри использовал инсинуации, чтобы сделать с Джеком Мэббитом то же, что теперь устроил с Лили. Подумав, Джон решил, что Джек наверняка посочувствует ей.
— Ну конечно, помогу, черт меня дери! — воскликнул Мэббит, даже не дав Джону договорить. — Что тебе нужно?
— А что можно?
— По закону? Почти все. Так же как и самому Салливану в том деле. Я на постоянной основе работаю с оптовыми продавцами информации. У них есть базы данных, доступных для общественного пользования. Пока эти сведения не приберут к рукам, они рассыпаны повсюду. Но потом их собирают и складывают в одном банке. Частные сыщики, соперники по бизнесу и разводящиеся стороны в случае споров постоянно пользуются этими сведениями. Для таких, как я, это просто находка. Так что тебе нужно? — уточнил Джек. — Данные об использовании кредитной карты? Регистрация звонков с его телефона? Банковские счета? Страховые полисы, медицинские карты или сведения о личном автотранспорте? Я сообщу тебе даже о штрафе за неправильную парковку, если Терри платил его лет десять назад. Дай мне только пять минут.
Джон знал о торговцах информацией, но эти подробности просто ужасали.
— Господи! Мне казалось, американское общество возмущено столь широким доступом к частной информации.
— Да, многие протестуют. В конгрессе пылятся десятки биллей, направленных на прекращение этого безобразия. Периодически появляются общие директивы. Некоторые компании, владеющие банками данных, даже подписываются под ними, но что толку? Ведь информация — вот она, лежит на поверхности. И частные сыщики свободны от всяких обязательств. Мы можем по-прежнему собирать необходимые сведения и делать с ними, что считаем нужным. А нас в стране шестьдесят тысяч. В некоторых штатах даже лицензию не требуют. Вот где ужас-то! А я? Я, как и полагается, лицензированный сыщик. Все в моих руках, и я не питаю любви к Терри Салливану. Нужны тебе сведения об этом осле — я их достану. Бесплатно.
Вот они — заветные слова! Однако Джон хотел сам участвовать в расследовании. Это его материал. Он жаждал реванша не меньше, чем Лили. Поэтому следовало и самостоятельно добыть кое-какую информацию. Джек было огорчился, но оставались еще Пол Риццо и Джастин Барр. Джон охотно предоставил их другу. Но Терри Салливана оставил себе.
Что же он искал? Да все, что можно. Джон удивительно мало знал о Терри, хотя они довольно долго — лет двадцать пять — были друзьями. Он искал маленькие и большие ошибки. Пытался обнаружить нестыковки. В идеале Джон мечтал выяснить, почему Терри с такой яростью набросился на Фрэнсиса Россетти.
Стив Бейкер отверг возможность личной вражды Терри к кардиналу. Джон знал, что и Терри будет отрицать это. Вот почему он вновь взялся за телефон и позвонил самому Россетти. Точнее, попытался до него дозвониться. Однако ему удалось поговорить только с личным секретарем кардинала, любезным и умеющим отвечать на вопросы. Секретарь сказал, что кардинал знает мистера Салливана лишь по публикациям в прессе и что между ними никогда не было столкновений, способных спровоцировать этот скандал.
Едва Джон повесил трубку, как ему позвонил Арманд и спросил, как идет работа над очередным номером «Лейк ньюс». Но голос выдавал его. Поняв, что издатель хочет сказать ему что-то сам, Джон лишь в общих чертах осветил тему передовой статьи о переселенцах.
— А что ты напишешь о Лили Блейк? — не утерпев, спросил Арманд.
— Да ничего.
— Но почему? Сейчас как раз самое время! Ведь это общенациональный сюжет, касающийся нашего родного города.
— Не нашего города. Все это произошло в Бостоне.
— Ну, ты понимаешь, о чем я. Какого черта нам открывать номер статьей о каких-то переселенцах, когда у нас есть землячка, чье имя и лицо известны всей стране, всему миру?
— Тем более. Все уже достаточно налюбовались на нее. Так к чему нам снова ворошить это дело?
— Но ведь она — одна из нас, — не унимался Арманд. — Мы ее знаем. Господи, Джон, это же наш шанс!
— Я так не думаю.
— Но почему?!
— Именно потому, что она — одна из нас. Нужно проявить хоть немного сочувствия. Если все средства массовой информации включились в травлю, я не стану присоединяться к ним.
— Я и не прошу тебя ни о чем подобном, но не можем же мы не обратить на это внимания! Мы печатаем новости, а Лили Блейк — настоящая новость!
— «Пост» признала, что обвинения были ложными. Больше тут не о чем говорить.
— Но это ведь интересный факт!
— О’кей. Я посмотрю, что можно тиснуть куда-нибудь в разворот. Упомяну о скандале и об извинениях, принесенных кардиналу.
Да, пожалуй, так он и сделает. Чем больше Джон думал об этом, тем удачнее ему казалась эта мысль. На самом деле он уже представил себе маленькую заметочку о принесенных извинениях, помещенную на первой полосе. Лили заслужила этого.
Но у Арманда на уме было нечто иное, и он возбужденно сказал:
— А знаешь, меня только что осенило. Ведь это прекрасно вяжется с твоей передовицей о людях, переселяющихся в маленькие городки вроде нашего. Я обратил бы внимание читателя на то, что именно в таких местах эти люди обретают покой и прощение. Написал бы о том, каким жестоким и быстрым бывает приговор внешнего мира, и о том, насколько терпимее и снисходительнее к своим землякам относимся мы, провинциалы.
— Но это опять намек на то, что Лили Блейк виновна. А ты уверен в том, что это так?
— Но должна же быть хоть какая-то вина! Иначе никто бы о ней не писал!
— Прости, Арманд, но мы со своими так не поступаем.
— Но ведь мы ничего плохого не делаем. Просто дадим маленькую историческую справку, расскажем чуть-чуть из того, что известно только нам…
— Я не стану этого делать, — отрезал Джон.
— Тогда я сам это сделаю.
— В таком случае я уволюсь. Если бы я был намерен делать гадости, то остался бы в Бостоне. Мы часто с тобой спорим, Арманд, но на сей раз дело серьезное. Только посмей подогреть этот фарс публикациями о Лили — и ты получишь мое заявление, не успеешь и оглянуться. — Джон в ярости шлепнул телефонную трубку.
Удивляясь силе своих эмоций, он начал шагать из угла в угол, потом распахнул окно, выходящее на озеро, и выглянул. В помещениях редакции неизменно чем-то пренеприятно пахло. Правда, вонь от сигаретного дыма и перемазанного клеем белого бумажного мусора, устилавшего полы после редакторской правки и липнувшего к подошвам, была уже в далеком прошлом. Теперь в редакциях газет пахло остывшим кофе, сандвичами с перцем и луком, жадно поглощаемыми сотрудниками прямо за рабочими столами, а также потом людей, вынужденных из-за срочной работы сидеть на работе ночь напролет.
Однако все это осталось в Бостоне. Тут, в Лейк-Генри, не было ничего подобного. И все же Джон улавливал некий запах…
Он подозревал, что так пахло его чувство вины. Хотя Джон и отказался писать о Лили Блейк в газету, но ящик его стола, набитый сведениями о ней, день ото дня пополнялся. Вот и вчера тоже — Джон занимался не только макетированием номера. Несколько часов он записывал свои соображения, приводил в порядок мысли, оценивал факты, которые могли пригодиться для будущей книги.
Снова опустившись в кресло, Джон выдвинул тот самый ящик, достал заметки о Лили, а также папку с добытой ранее информацией о ее отце. Он приехал в город почти сразу после кончины Джорджа Блейка и вскоре задумал написать книгу об этом типичном представителе самых старых семейств города, живущих За счет здешней земли. Тут, в этой папке, Джон собрал почти все необходимое, но быстро охладел к идее. Теперь, однако, эти материалы представляли иную ценность.